Чтение онлайн

— Долг я вычел, бери, — сказал он.

— Вот хорошо, отдам Павлу Петровичу. А за телегой с черепками приедем, когда хозяин до памяти придёт, — ответил Егор и направился за столик к следователю.

После того, как плотно поужинали, поднялись в номер и улеглись, следователь попросил:

— А расскажи-ка мне, Егорша, как ты мавкиной печатью обзавестись умудрился?

Егор и рассказал, начиная с момента, как Ульянка к их костру вышла.

— Вот так всё и случилось. Говорила мне Ульянка: не лови золотого коня, а я и не вспомнил об её наказе. Да как не ловить, если Павлу верная смертушка грозила? — закончил Егор и повернулся к соседней койке. Следователь спал крепко и безмятежно. Егор прошептал: — Хорошая тебе сказочка на ночь вышла, Василь Степаныч.

После чего отвернулся к стенке и тут же заснул. Сказались двое суток почти без отдыха. Сон-явь пришёл перед рассветом. Сидит он, Егор, в ханском шёлковом халате на мягких подушках из лебяжьего пуха. Рядом яства да вина заморские. У ног леопард лежит и мурлычет, как кот, только громко. Звучит дивная музыка, и танцует под неё ханская наложница. Для него, Егора, танцует. Блестят чёрные глаза, видна сквозь полупрозрачную вуаль манящая улыбка. Хороша! Да вот только недолго длится её танец. Непонятно откуда появляется Матрёнка и взашей выталкивает наложницу вместе с леопардом из Егорова сна.

Проснулся Егор с улыбкой. Пусть хоть так, во сне, но довелось ещё разок повидать свою отчаянную подружку.

Утром выехали рано. Василий Степанович окончательно в себя пришёл. По дороге он рассказывал Егору о местных монастырях. Похоже, за ночь и вовсе уверился, что маровщик туда отправился. Рассудил, уж если его самого, с образованием, выдержкой, опытом общения с душегубами, смертельная угроза от золотого коня так потрясла, что уж о простом мужике говорить.

— В Троицкий и Покровский монастыри этот Данила вряд ли сунется, слишком близко. Но я людей на всякий случай пошлю, проверить, — рассуждал он, найдя в Егоре благодарного слушателя. — А вот в Спаский-Никольский, более известный как Чуркинская Пустынь, я сам съезжу. С архимандритом местным лично знаком, довелось расследовать хищение святых мощей из их церкви. Поскольку быстро да успешно злоумышленников нашли, то и Владыка мне всё, как есть, насчёт нашего беглого маровщика расскажет.

— А ежели нет маровщика в монастыре-то? — спросил Егор, обернувшись.

— Дальше искать будем, — невозмутимо ответил Василий Степанович.

Доехали они быстро, лошади тоже за ночь хорошо отдохнули. Первым делом Егор завёз следователя, решившего себя перед службой в порядок привести, домой. Проживал тот на центральной улице в богатом особняке. Попрощались как старые знакомые. Следователь велел Егору передать хозяину, что перед поездкой в монастырь, он того навестит, да просил ещё раз подумать о переходе к нему на службу.

Больничный сторож пролётку узнал, открыл ворота, как увидел. Егор заехал во дворик и соскочил с облучка.

— Ты иди скорее, я за лошадками сам пригляжу, — сказал сторож.

— Случилось чего? — насторожился Егор. — С Павлом Петровичем плохо?

— Всё хорошо с твоим хозяином, ты, малый, иди, не задерживайся.

После такого напутствия Егор поспешил войти в больницу, где сразу повернул к палате, где лежал Павел. Навстречу попалась сестра Анна, ведущая под руку мужчину с перевязанной головой. Она при виде Егора заметно обрадовалась, кивнула на приветствие и спросила:

— Ты теперь Павлу Петровичу прислуживать будешь?

— Я, — подтвердил Егор.

— Ну, Слава Богу, — довольно странно отреагировала сестра Анна. Она даже перекрестилась свободной рукой.

— Что же тут творится? — пробормотал Егор. — Павел, вроде, не буйный.

Дверь в палату оказалась приоткрытой, оттуда доносились голоса: Егор узнал фельдшера Семёна, отставного вояку, третий был тоже смутно знаком.

— Все кашку едят, не жалуются, — бубнил фельдшер. — Вон Михайла Иваныч подтвердит.

Сосед Павла по палате подтвердил, правда, своеобразно:

— В походах и похуже едали-с.

Третий тип, чей голос и показался Егору смутно знакомым, заносчиво произнёс:

— Павел Петрович эту бурду кушать не будут-с. Ты, как тебя, Семён, вели человека в трактир послать за нормальным завтраком.

— Да я и кашу поем, — вмешался Павел, голос, хоть и тихий, звучал уже не так слабо.

Егор, опомнившись, что уже долго стоит под дверью, вошёл в палату. Около постели Павла стояли фельдшер и Прошка, личный слуга Петра Фомича.

— Егор вернулся, — радостно произнёс Павел и добавил, садясь в кровати: — Ну, рассказывай, что там да как? Нашли чего? А я пока кашу поем.

— Ну, что, Прошка, я теперь за хозяином присмотрю, — сказал Егор слуге бывшего барина.

— Кому Прошка, а кому и Прохор Карпыч, — надменно ответил тот.

— Это тебя в поместье слуги пусть по отчеству величают, а я вольный крестьянин. Да к тому же, пока Павлу Петровичу прислуживаю, тебе ровня, — не остался в долгу Егор.

Фельдшер довольно улыбнулся, а отставной вояка громко заржал. Он, наскучавшийся на больничной койке, следил за происходящим с огромным интересом.

Прошка, злой и покрасневший, выскочил из палаты прочь. Следом вышел фельдшер, на пороге он обернулся и сказал Егору:

— На кухню загляни, тебя повара покормят, я предупрежу.

— Рассказывай, — нетерпеливо попросил Павел, приступая к еде.

Егор порадовался его аппетиту, знать, на поправку идёт. Всего рассказывать он, разумеется, не стал. Рад был, что Павел коня золотого за горячечный бред считает. А вот про то, что следователь будет монастыри проверять, упомянул.

— Вот! — торжествующе произнёс Павел и поднял вверх указательный палец. — Даже бывалый следователь поверил, что человек может раскаяться. А то папенька меня всё в наивности попрекает.

Заслышав в последней фразе обиду, похожую на детскую, Егор сказал:

— Так не со зла же он. О вас, Павел Петрович, печётся, чтоб сына любимого никто не обманул.

Как и накануне, лёгок на помине, в палату вошёл Пётр Фомич. Егор и ему повторил рассказ о поездке к курганам со следователем.

— Так что, прав я, папенька, что Данилу отпустил, — сказал Павел.

— Не говори гоп, Павлуша, пока не перепрыгнешь, — ответил ему отец. Затем повернулся к Егору. — Ах, чуть не забыл. Ты зачем, Егорша, Прошку моего забижаешь?