Чтение онлайн

— Прошу прощения за потраченное время, — выпаливаю, резко поднимаясь с места. — Я воздержусь от подобного предложения.

Её улыбку кривит больше прежнего, но я уже разворачиваюсь и пулей вылетаю на выход. Забираю пальто в гардеробе, на бегу застёгиваю пуговицы. Не оборачиваюсь, а голову разрывает от единственной мысли: как объяснить это родителям?

Пятнадцать минут пешком. Пульс приходит в норму. Шаг становится тише. Иду, ищу оправдания себе и собственной социофобии. Родители правы: это должность могла помочь стартовать, адаптироваться. Но терпеть то что говорят в глаза, помимо привычных плевков за спиной… Как-то слишком.

Дом. Подъезд. Второй этаж. Сын, что встречает с порога. Торопится на встречу по стеночке, а когда натыкается на дверной проём, то опускается на четвереньки и упрямо ползет к нужной цели.

— Ты ж мой хороший, — подхватываю на руки и смеюсь. Целую маленькие ручки и пухлые щёчки. — Мам, пап, у меня там как-то не очень срослось, — без уловок бросаю с порога. — Ваш Озерцов, он… Решил, что я готова на всё ради получения должности. Вы меня извините, но я на это никак не подписывалась.

— Мирослава, что за страсти ты говоришь? — задаётся мама в недопонимании.

— Возьми Женечку, пожалуйста, — прошу кривя губы и пожимаю плечами. Папа наблюдает за всем, сунув руки в карманы. Взгляд тяжёлый, задумчивый, готовящий ни один план расправы. — Я вымою руки и налью всем чая, — целую сына, перед тем как отдать его бабушке.

Сбрасываю обувь. Выдыхаю закрывшись в ванной.

«Господи, Жень, пожалуйста, вернись скорее» — молю, шевеля губами в след за своим отражением.

Черный пиджак, белая блузка, удлиненная юбка. Когда в классике, без макияжа, начали видеть сплошных проституток?

Выхожу подбираясь. Делаю чай. Кратко описываю своё собеседование. Избегаю эмоций и красок. Говорю обо всём сухо, посредственно.

Замолкаю, подобно всем. Даже сын на руках у мамы перестаёт что-то обсуждать на своём и берёт некую паузу. Краткую, да только именно в неё попадает дверной звонок. Пугает своей глубиной в тишине. Раздается а тишине квартиры со всей оглушительностью.

Папа с молчаливым вопрос встаёт из-за стола и исчезает в проходе.

— Роман Николаевич, — слышу знакомый голос буквально через секунды. Хмурюсь. Встаю. Забираю с рук мамы сына. Она исчезает за папой, а я выжидаю ещё какое-то время.

— Анна Павловна, — более льстиво звучит мужской тон. Шуршание бумаги. Цветы? — Кажется, наше знакомство с вашей дочерью началось как-то неправильно, — льстиво оправдывается он, продолжая нетривиально: — Моя сотрудница наговорила такой ерунды… С вашего позволения, я бы хотел извиниться вашей семьёй и объяснить, что не имел злого умысла.

Выхожу, в прихожую, прижимая к себе притихшего сына.

— Крепкий пацан. Очень похож, — сбито комментирует Михаил, наблюдая за тем, как ребенок, словно защищая собой, обнимает меня за шею. — Не приметил кольца и пометки в анкете про семейное положение.

С мимолетной улыбкой протягивает вперёд меньший букет, чем тот, с которым красуется мама. И осматривает меня с ребенком, ещё более щепетильно чем в офисе.

— Сотрудница отстранена с занимаемой должности. Везде камеры, — кивает на цветы, — Прошу извинить меня дважды, если это вдруг станет поводом для ревности.

— Мира не замужем, — мягко поправляет мама, в то время как папа воздерживается от комментариев и пристально осматривает гостя.

После озвученного дополнения, улыбка на его губах становится шире и играет заметно ярче.

— Роман Николаевич, — произносит он учтиво, — будьте добры, во избежание дальнейших недопониманий, уделите мне, пожалуйста, пару минут вашего драгоценного времени.

— Проходите в зал, Михаил Константинович, — позволительно кивает папа. — Мира, присоединись тоже. Передай маме сына.

Послушно киваю и берусь исполнять.

Папа уходит первым. Мама изначально забирает из моих рук цветы и уносит два букета в сторону кухни, а гость ловко использует эту паузу

— Не бери в голову чужие слова, — проговаривает мне тихо и игриво подмигивает. — Мои сотрудники — моё лицо. Пришлось даже почистить штат, чтобы избавить себя от повторной неловкости.

Поджимаю губы и молчу, отвыкшая от такой многословности. Мама с хитрецой в глазах забирает внука и показывает гостю маршрут.

— Он не женат, дочь, — шепчет поравнявшись со мной. — Взрослый, серьезный, ты присмотрись получше.

Настигаю чужую спину. Покорно сажусь на диван рядом с отцом, в то время, как гость занимает место в кресле напротив.

Готовлюсь провалиться сквозь землю под чужим внимательным взглядом, а всё равно неизбежно сижу и слушаю вершение своей судьбы в мужском разговоре. И, конечно, по наставлению мамы, присматриваюсь получше.

Мира

Озерцов. Эта фамилия, спустя неделю после первого визита, стала в нашем доме одной из самых обсуждаемых.

А визиты, Михаил Константинович, стал совершать по новому адресу достаточно часто. И каждый раз, для того, чтобы переступить порог родительской квартиры, у него находился новый предлог.

Я уже стала задаваться вопросом: когда он начнёт повторяться? Но, толи с фантазией у Озерцова было достаточно гладко, толи с памятью, ведь при мне, за несколько месяцев, он не повторился ни разу.

Несколько месяцев… Да… На пороге опять стояла весна. Завтра календарь укажет очередную красную дату: для кого-то праздник цветов и весны, для кого-то самый, что ни на есть день милый, женский, приятный, для меня — день веры и стойкости — день рождения сына.

Восьмое марта, отныне и навсегда, стало для меня больше, чем просто формальность. Это право, которое я смогла отстоять, выстрадать и заслужить, — называть себя мамой.

«Шарики, гирлянды, подарки…» — стою на выходе у главного корпуса, где с утра и до позднего вечера провожу общепринятые выходные. Бормочу себе под нос долгий список, отмечаю мысленно всё, что сделала или купила.

Пять дней в неделю я провожу с ребёнком, занимаюсь домом, пытаюсь учиться. А выходные — социализируюсь, как уверяет мама. Прохожу стажировку на фирме Озерцова и пытаюсь доказать окружению, что спустя полгода, при возможности пристроить сына в детский сад, смогу занять должность младшего научного сотрудника.