Чтение онлайн

— Бэлла, слушай Серёжу, он тут самый умный, а то мамуле нажалуюсь, — говорю я.

Сестра злобно выдыхает и уходит надевать толстовку, бросив вслед: — Avere la faccia come il culo!

— Куло! Она опять сказала, что я задница? — переспрашивает Белый.

— Ну не совсем ты, скорее, что у тебя лицо, как задница, — смеюсь я и вижу, как друг начинает злиться.

— Да забей, выражение такое. Она намекает, что у тебя стыда нет из-за того, что ты за ней следишь вечно. Как-то так. Серёж, вот ты весь такой умный, а скажи лучше, как массу быстро накачать? — спрашиваю я.

— Зачем тебе?

— Ну… — рассуждаю я, — тяжести поднимать, там знаешь, вверх и вниз.

Чтобы перед пышечкой не опозориться, добавляю про себя.

— Марко, ты сегодня как с Толиком вернулся с прогулки, так странный какой-то, у тебя всё в порядке?

— Да, у меня, кажется, смысл жизни появился.

— Понял тебя, — отвечает Серёжа. — Для этого нужно регулярно заниматься спортом и правильно питаться. Есть специальные упражнения для развития силы и массы мышц...

Серёжа не замолкает, кажется, я слышу, что завтра бегать с ним пойдём. Пора линять от него. Надо всё-таки его на Бэллу натравить, глядишь, дурь из неё всю выбьет.

— Смотри, к нам на огонёк пришли. Миленькая какая, — говорит Серёжа, и я забываюсь.

— Даже не думай о ней! — восклицаю я, и спортсмен удивляется.

— Да я и не думал, просто она одета так интересно, — осторожно начинает он.

Против Серёженьки — отличника и спортсмена — я точно конкуренцию не выдержу. За ним и так все бегают, как зомби за мозгами.

Смотрю в сторону и вижу: стоит доярушка моя под ручку с каким-то сельским мачо. На ней синенькое платьице с белым воротничком и аккуратные туфельки на каблучке. На танцы, что ли, собралась? Мачо тоже весь причёсанный, зализанный, волос к волосу, рубашечка расстёгнута, оттуда вылезают волосы. Что он делает? Почему стоит рядом с ней и смотрит на всех, будто бы пришёл убивать?

Сзади меня толкает Толик и на весёлом дыхании говорит:

— Телочка пришла, пойду покажу, какой я аристократ, — говорит он и проходится по своим волосам рукой, отчего они становятся похожи на волосы дружка моей пышечки. Чешу своими руками кудрявые локоны и думаю: может, сбегать состричь их, если ей нравятся такие зализанные? Ну уж нет, как-нибудь с волосами попробую завоевать. Серёжа тоже вон с длинной шевелюрой ходит, и я не уступлю. А где, кстати, он? Стоит уже с парочкой разговаривает.

Идём с Толиком к ним. Маша в руках держит банку с огурцами, парень рядом с ней молча слушает Серёжу.

— А это вам огурчики, сама катала, — слышу звонкий голосок. Пухлые, гладкие ручки передают банку спортсмену.

— О, класс, спасибо. Я тоже огурцы катаю. Ты какой рассол делаешь? — спрашивает Серёжа, а я нервничаю. Он и тут у нас молодец — огурец. Ему явно надо было бабой родиться. Всё умеет. Хотя его огурцы вкусные, сам ел. Точно надо с Беллой свести, в доме огурцы всегда будут. Или лучше мне с Машкой побыстрее замутить, а там, глядишь, и на помидорчики договоримся.

— А вот и они, — говорит Серёжа и хлопает меня по плечу.

Я смотрю на сельского мачо, и такое ощущение, что на фразу «а вот и они» он готов сорваться, как питбуль, и вгрызться мне в шею. Немного страшно, но, видимо, не Толику, который поддал пива.

— Мария, добрый вечер! Как здорово, что ты пришла. И друга пригласила, молодец, — радушно встречает их друг.

— Борис, — строго произносит мужчина.

— Борыс, кыс-кыс, — верещит Толик, а мы с Сергеем смотрим на него как на полоумного. Ну хотя бы в глазах моей бомбиты теперь не только я идиот.

Борис продолжает смотреть на Толика, как на мясо, и, кажется, дрыщ всё-таки это замечает. Поднимает руки и смеётся:

— Шутка.

— Да он у нас шутник, — подтверждает Серёжа и приглашает всех к нам.

— Зенки протри, малахольный, и за шутками следи, вдуплил? — сурово припечатывает сельский мачо. Кажется, Толик вдупляет, покорно качает головой.

— Маш, ну их, айда на танцы? — спрашивает её Борис, а она улыбается ему и отвечает:

— Я с парнями обещала посидеть — не комильфо обманывать. Позже дойду. — Она бросает это и вздыхает.

— А где тут танцы? Мы тоже можем прийти, — говорит Толик, а я только согласно киваю, как собачка на переднем сиденье в машине.

— Прямо по дороге клуб. Придёте, скажите, что к Лютому, вас впустят, — заявляет Боря, и я опять киваю головой.

— Клуб? Я хочу танцульки! — вмешивается в разговор с разбега моя сестра Белла, прыгая одновременно на Толика. Борис видит мою сестру, и, кажется, его улыбочка дёргается, правда, больше похожа на звериный оскал.

— Никакого тебе клуба, — говорит Серёжа, переставая улыбаться, и настороженно смотрит на Бориса.

— Сами разберётесь. Я поскакал жариться. Машка, если что, звони, цифры знаешь, — сообщает парень и уходит по тропке в сторону клуба.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в красные тона. Доярушка оглядывается вокруг, пока все молча разглядывают её. Неловкая пауза затянулась, а я решил, что сейчас тот самый момент, чтобы признаться.

— Маш, а я банку помыл от молока, давай отдам.

Мы сидели за столом. Я оказался рядом с Машей и радовался, предвкушая близкие касания. Но тут успел и дрыщ подсуетиться. Хотя места уже не было, он умудрился втиснуться. Я предложил пышечке шашлычку, а Толик сразу начал накладывать ей салат в тарелку. Вот это мы гостеприимные! Остальные, правда, странно смотрят на нас, видимо, понимают, что не просто так мы добренькими стали. Да что там говорить, все оценили большую грудь моей бомбиты, и поэтому впервые хочется занудно, как Серёжа, поступить, спрятать от всех свое сокровище.

— Маша, тебе не холодно? Может, принести куртку? — спросил я. Тут же думаю, где бы её размера куртку мне найти, чтобы на её аппетитную пятерку налезла. Может, ветровку свою дать? Не нравится мне, что на мое добро глаза все разинули.

— Да мне жарко, что в пот бросает, — говорит моя зазнобушка и проводит своей пухлой ручкой по шейке.

Скорей бы нас уже вместе в пот бросило, — срываюсь я в мыслях и, тяжело выдыхая, сажусь обратно. Тянусь к вину. Надо выпить и Маше налить, глядишь, и вечер пойдёт иначе.

Папа всегда говорил: «Хочешь, чтобы женщина была доброй, помой посуду и налей ей вина».

Тяну бутылку к её стакану, но она уверенно закрывает ладошкой.

— Не пью.

— Понял, — говорю я, — тогда ешь, — и она мне впервые по-доброму улыбается.

— А это я люблю, — говорит она.

— Заметно, — отвечаю я и поздно понимаю, что сказал не то, что собирался. Теперь на меня смотрят не с улыбкой, а с проклятием. Только дружка моего не проклинай, может, он тебе еще понадобится, молю я. Её взгляд сейчас мне напоминает взгляд Бориса, опасный и тяжёлый. Интересно, кто он ей? И, видимо, интересно не только мне.