Чтение онлайн

— А это кто, твой друг? — спрашивает Толик.

— С детства вместе росли, дед попросил довести до вас, — отвечает она.

— Ну вы там с ним, — я показываю два указательных пальца, которые трутся друг о друга. Кажется, я снова сказал что-то не то.

— Нет, он просто друг, — говорит она и обиженно отворачивается к Толику, полностью игнорируя меня. Они все весело смеются с Серёжей, и Маша зовёт Бэллу посмотреть на корову, а может, и подоить.

Ко мне подсаживается Алинка. Она садится так близко, что приходится подвинуться ближе к моей доярушке. Я-то рад, чувствую тепло и мягкость её тела, а она, зараза, ведет плечиком, как будто ей это неприятно. Не знаю, что делать... Её пухлая ручка аккуратно берет куриный кусочек шашлыка и затаскивает его полностью в рот. На заднем фоне что-то спрашивает Алинка, но меня уже нет. Я смотрю, как её пухлые губы двигаются, щеки раздуты, а на розовых губах светится масло от шашлыка. Маша поворачивается ко мне и смотрит своими голубыми глазами, проникая по всему телу дрожью. Она наклоняется ко мне, и я аж забываю дышать. Я открываю рот, чтобы ей сказать, как рад её видеть, но не успеваю. Она протягивает мне салфетку и тихо сообщает:

— У тебя слюна пошла, на, вытри.

И всё. Я ещё никогда не был так близок к провалу. Смотрю и боюсь увидеть отвращение в её глазах, но она лишь умиляется и тихо говорит:

— Ну ты смешнЫй, кудрявый.

СмешнЫй, смешной, да какая разница. Это же, наверное, хорошо? Значит, нравлюсь? Или это как «хороший ты, но отдамся другому, зализанному Толику или суровому БорЫсу»? Выдыхаю.

— Ну что, идём на танцы? — спрашивает Бэлла. — Я с Сережей договорилась, пойду в джинсах и закрытой кофте.

— Иногда мне кажется, что это он твой брат, а не я, — сообщаю без настроения.

— Идём, конечно! Мария, прошу, — отвечает Толик и предлагает пышечке руку. Она встаёт и идёт с ним.

— Танцы! — голосят все вокруг. Девочки идут в дом побыстрее накраситься и одеться. Парни набирают банки пива, а я просто сижу и думаю, стоит ли мне пыжиться или просто воспользоваться доступной Алинкой.

Идём гурьбой по дороге. Бэлла тащится рядом с Толиком, а он с ней весело болтает. Рядом с ними идёт Маша, что-то тоже весело рассказывает, а мы с Серёжей идём молча и смотрим на них. В руках у меня та самая помытая банка, сгорбился и иду. Серёжа хлопает меня по спине:

— Ты же решил спортом заниматься, выпрямись.

— Чего так больно? — ругаюсь я.

— Да не знаю, что-то настроения нет, — говорит мне друг, и я его понимаю. Настроение сейчас взять пышечку и сбежать куда-нибудь на сеновал, звёзды ей показывать, а не идти на местную тусовку с сельскими, где можно и по морде отхватить. До сих пор чувствую лицо Бориса и взгляд нападения, это он еще не знает о моих планах залезть под юбку, а то я бы уже лежал побитый и кричал Серёже: «Брось, брось, да не меня, а ружья брось!» Смеюсь, и Белый смотрит на меня странно, поднимая брови.

— Маркуша, ты там случаем не влюбился?

Я ошарашенно смотрю и начинаю бегать глазками туда-сюда, разглядывая всех вокруг, потом толкаю каменную глыбу в лице Серёжи, но вместо этого чуть не отлетаю сам, а спортсмену хоть бы хны. Смеется еще, правда, не как Толик с издевкой, а с каким-то пониманием. Всё-таки Серёжка хороший, иногда мне кажется, что он уже отцом родился.

— Ладно, не говори. Но ты просто учти, что любой девушке нужна забота, внимание и немного игнора.

— Вот откуда он всё знает? При условии, что ни с кем никогда не встречался и влюблен не был. Может, там пришелец в нём сидит? Или какой-то дед умер и переместился в его тело? И что значит «игнора»? Почему я должен игнорировать свою пышечку, тогда она к Толику уйдет и помашет своим белым платочком вслед. И что значит «влюбился»? Злюсь я. Это просто у Серёжи в голове любовь-морковь, а у меня просто нравится, хочу увидеть её персики. И всё.

— Марко, ты чего злишься-то?

Он спрашивает, а я понимаю, что не могу объяснить. Не могу объяснить, что эта пышечка, как мечта, как что-то недоступное и манящее.

— Да ну тебя… — говорю я и иду вперёд. Нужно срочно сбросить напряжение. В руках банка, которую я держу, как сокровище. Может, хоть поцелуя в щёчку заслужу?

Вот мы, конечно, мужики, на всё готовы, чтобы получить желаемое. Из кожи вон вылезти, а она идёт, смеётся Толику. Ты посмотри ручку ей дал, чтобы грязь перешла. Аристократа, мать его, показывает, а в голове своей Толик — портовый моряк, вернувшийся с годового плавания без женщин.

Идут они быстро, но я на своей злости не только догоняю их, но и обгоняю. Вот так вот мчу вперёд по тропинке, пока не слышу крики своей сестры:

— Марко, ты не туда? Нам направо!

Поворачиваюсь и иду обратно, в результате снова сталкиваюсь с Серёжей, который как шел медленно, так и продолжает идти уверенной походкой вперед. Я сейчас как Толик прям, чувствую, что начинаю завидовать Серёже и его спокойствию.

— Привет, Марко! Далеко от меня сбежал? — усмехается друг.

А я обнимаю банку, которая уже как родная стала, и тихо вздыхаю.

— Ну ты шебутной, Марко, конечно, и смешнЫй, — передразнивает мою доярушку Серёжа, и я сам начинаю улыбаться ему в ответ.

— Какой уж есть, — отвечаю я.

На крыльце белого дома, похожего на деревенский, сидят молодые парни и девушки. Парни курят, а рядом с ними стоят девушки в ярких платьях и с макияжем, они весело хихикают и что-то нашептывают друг другу. Судя по тому, что все смотрят на нас, мы, вероятно, стали предметом их разговора.

В этот момент так и хотелось крикнуть им, как в детстве: «Чего зырите, в штаны пузырите».

Парни смотрят на нас настороженно, пришли львы на их прайд, а вот на наших девочек с улыбочкой, будто бы им мясо новое подкинули. Я на всех смотрю одинаково — с тревогой. Раскрашенные дамы разглядывают нас с Сережей очень внимательно. Очевидно, что их внимание в первую очередь привлекает спортсмен, но, вероятно, и моя кудрявая итальянская шевелюра вызвала у них интерес как нечто новое на привычном рынке. Да и мордашка у меня смазливая.

Смотрят на нас сирены. Мне кажется, я даже клыки вижу и желание напасть. Новая кровь, новая кровь... слышится мне. Ну я так и знал, что нельзя идти на такие мероприятия.

Серёжа хлопает меня по плечу, потому что я слишком близко к нему подвинулся. Я приободряюсь. Ну-ка, Марко, соберись! Просто представь, что ты вождь следопытов, сражающийся с горой орков, и у тебя в помощниках свой эльф, принц Лихолесья — Серёженька. Или лучше пусть он будет старым дедом-волшебником с белой бородой, который своим посохом всех покоряет. Ой, стою и улыбаюсь, сразу спокойнее стало.

— Нас Лютый пригласил, — говорит Серёжа.

— Бориис, — протягивает пьяненький Толик, видимо, хочет тоже весомое слово сказать, чтобы не уступать Серёже. Конкуренция — она такая, беспощадная: кто последнее слово сказал, тот и крут. Может, на Толика Серёжу натравить? Сказать, что этот худосочный к моей сестре Белочке клеится? Ладно, нельзя так, раз решили честно завоёвывать Машку, значит, не подлим.

— Уматывайте отсюда, — сказал дерзкий темноволосый парень, такой же зализанный, как Борис.

— Игорёк, ты чего с печки упал? Сам вали! — звонко ответила ему Маша.

Вот это женщина! Я, как её верный оруженосец, стою рядом и готов подать ей банку, чтобы она его приложила.

— Что за базар, Машка! Привела тут каких-то ушлёпков. Девки пусть проходят, а хахалей нам не надо, — продолжил непритязательный тип.

Тут меня злость взяла, что он так с бомбитой говорит. Хотел ему высказать, но не успел, Серёжа уже начал: