Чтение онлайн

— Ты прав, — ответил я ему после некоторого раздумья. — Отпустишь со мной Олимпию?

— Это необходимо?

— Что я должна делать? — оживилась она.

— Помолчи минутку… Ты должна уверить всех во дворе, что только сейчас вспомнила о кассете, которую вручила тебе в вечер своей смерти Габриэлла. Нужно упрямо, настойчиво повторять, что, поскольку это, вероятно, очень важное для следствия вещественное доказательство, кассета должна быть немедленно доставлена в милицию. Поняла?

— И что будет? — спросила она, широко раскрыв глаза.

— Не знаю. Вероятно, кто-нибудь предложит свои услуги для того, чтобы отвезти ее. А мы сделаем все возможное для того, чтобы последовать за ним.

— Хорошо, Джелу! Но ведь кассета Габриэллы — у тебя. Что же я покажу во дворе?

— Одну из своих. Возьми ту, марки ORWO, на которой у тебя записан джаз. Надеюсь, ты не думаешь, что мы будем рисковать единственным вещественным доказательством, которым располагаем.

— Нет, что же это такое: два года тому назад я вывела вас из тупика, теперь — опять я. Что я — почетный член Милиции? — возразила, хитро прищуриваясь, Олимпия. — Даже не подумаю!

— Я куплю у тебя тот рисунок, который ты хотела подарить мне, — предложил я в последней степени отчаяния.

— А я две недели не отойду от Филиппа, — прибавил от себя АБВ.

— Ладно, ребятки, не брошу же я вас в тяжелую минуту!.. Но ты купишь мне сумочку, Абишор, хорошо?

Я взял «Абишора» за руку и вывел из комнаты. Ведь нельзя было предугадать, как будут расти потребности Олимпии в том случае, если мы начнем с ней торговаться.

— Нелегкое это дело — быть отцом! Вы, я вижу, совсем изнурены… — иронически заметила, Мона.

— Что будем делать? Бальзам кончился! Не думаю, что у дяди Панделе хватит воображения для того, чтобы явиться сюда вечером с новой бутылкой, — вмешался Димок.

— Они и без бутылки больше не явятся. Говорили, что поедут в Мангалию, культурно развлекаться.

— Значит, с этой стороны — никакой надежды. Джелу, уважаемой, у вас в комнате нет питья?

— Нет, но можно сбегать в магазин.

— Нынче после обеда он закрыт. Жаль!..

— Барбу, а что если нам съездить в Мангалию, посидеть в ресторане? Немного развеяться. Мона, ты как?

— Я ужасно себя чувствую, Алек. У меня мигрень…

— Я дам вам таблеток, мадам Мона. Успех гарантирован. Знаете, вот так же точно…

Но судьба пожелала, чтобы это, вероятно, очень поучительное событие, случившееся с вечным другом Пырву, не было нам сообщено. Олимпия выбрала именно этот момент для своего торжественного появления. Широко раскрытые глаза, истерзанное лицо, влажный взгляд, дрожащий голос — все необходимое для великой трагической роли. Надо предупредить АБВ, чтобы он не слишком принимал всерьез будущие семейные сцены, думал я, в то же время с нетерпением ожидая реакции присутствующих.

— Кассета! Ох! Я о ней и забыла!.. — высоким голосом проговорила Олимпия, лихорадочно потрясая кассетой.

— Какая кассета, милая? — мягко вопросил АБВ, выражая всеобщее недоумение.

— Габи в свой последний вечер дала мне кассету. Мы непременно должны сдать ее в милицию!

— Конечно, дорогая, успокойся. Тот лейтенант сказал, что завтра зайдет сюда, вот мы ему и отдадим.

— Нет, Аби! Мы должны отвезти ее немедленно… Может быть, это как раз то вещественное доказательство, которое объяснит смерть Габриэллы! Еще скажут, что мы ее утаили..: Боже мой, как это я могла позабыть? Джелу, Джелу, пожалуйста, ее необходимо отвезти!

— Успокойтесь, мадам Олимпия! Какое там вещественное доказательство, какое утаивание?! Эти птицы были ее навязчивой идеей… «Les oiseaux chantent l’amour et la tristesse, — «Птицы поют любовь и грусть» — говорит поэт. Мой отец, пол…

— Господин Алек, вы расскажете нам в другой раз, что говорил ваш отец… Вы ее не прослушали?

— Нет. Она дала мне ее в тот вечер, я положила вместе с нашими и совсем забыла…

— Тогда лучше всего ее прослушать нам! Ты, Олимпия, успокоишься, снимешь камень с души… — вмешался я.

— Нет, Джелу, это дело милиции. Мы должны сейчас же отвезти ее.

— Ох, черт возьми! Ты забыла, что мы только что вернулись из Мангалии? Чего же ты хочешь? Отправиться пешком?

— Теперь я поняла, какой ты друг… Аби, а ты что скажешь?

— Что ты сумасшедшая!.. Нет уж, я не поеду! Подожди до завтра, когда придет милиционер или лучше дай ее сюда, мы послушаем.

— Мадам Олимпия права! Это дело серьезное, мы в него не можем вмешиваться. Ведь и остальные кассеты, зачем их взяли? Вот так же, в одном детективном романе магнитофонная лента разрешает все загадки. Кто может знать, какую тайну скрывает эта кассета! — сказал Пырву.

— Тайну «фа диез» в криках чаек… Тайна, загадка!.. Чепуха!

— Да, смейтесь, развлекайтесь… А я пойду, хоть пешком, если нельзя иначе… Ну и мужчины!.. Александру Богдан, если я не вернусь до полуночи, значит, со мной случилось несчастье… — заключила Олимпия, и тремоло, прозвучавшее в ее голосе, заставило бы побледнеть от зависти самое «великую Сару».

— Давайте ее сюда, мадам, я смотаюсь на машине в Мангалию, — угрюмо предложил Нае.

— О, спасибо… Вот что значит — деликатный человек! Не то что другие, в которых я верила и для которых была в состоянии…

Но «другие» старательно созерцали свои ботинки, не обращая никакого внимания на упреки. Положение спас Барбу, прервав новую филиппику Олимпии:

— Господин Нае, если вам не трудно, возьмите, пожалуйста, и меня… Я чувствую, что меня зовет мангальское бистро…

— С удовольствием, господин Барбу. Я как раз думал о том же самом.

— Господа, счастливое число — три. Я ваш!

— Алек, ведь я сказала тебе, что у меня ужасная мигрень. Я попросила бы тебя остаться дома.

— Но, та ch'ere…

— Это будет вечер холостяков, господин Алек. Возьмете меня, господин Нае?

— Конечно, Мирчулика, Разгуляемся так, что и в Фокшани услышат.

— Остаюсь я — последний холостяк двора. Не могу же я стоять в стороне. Найдется для меня местечко? — спросил я у Нае.

— Конечно! Будем, как у Дюма, — четыре мушкетера в поисках приключений!

— Зато, господа, вам не придется разрешать вечную загадку «Cherchez la famme» — «Ищите женщину»! Надеюсь, вы возьмете и меня? — с очаровательной невинностью спросила Олимпия.