Чтение онлайн

Я вынул несколько листов… Мои бухарестские собратья проработали всю ночь, стараясь извлечь максимум из обрывков речей, которые, как я надеялся, должны были внести какую-нибудь ясность в вопрос о смерти Петреску. Но они разобрали лишь несколько слов. Из того, что сказал Петреску, было зарегистрировано только: «Деньги мои!.. сидел в тюрьме… Вылсан… сообщу в милицию». Из слов второго голоса, принадлежавшего мужчине, прояснилось лишь: «Завтра вечером… брось ты милицию…» Не слишком много, но достаточно для того, чтобы установить голосовые отпечатки собеседника Петреску. Необходимо, сообщали мне из Бухареста, заставить всех подозреваемых произнести одно из слов, зафиксированных на кассете; мне предлагали использовать слово «вечер», уточняя, что в каждой записи это слово должно быть произнесено в контексте одной и той же фразы.

— Что я должен делать? — прервал Тоадер мои размышления.

— Скажете Шербану, что он должен записать показания всех мужчин нашего двора. Пусть выкручивается, как знает, но каждый должен будет произнести предложение: «Вечером 18 августа…»

— Будет сделано! Здравия желаю!

Я не спеша направился к дому… Цепь, кажется, замкнулась. Упоминание Вылсана было очень важным. Наконец-то, после стольких дней сумасшедших поисков, мы получили что-то определенное.

9 часов утра. Во дворе супругов Петреску появилась группа милиционеров. «Гости» Дидины — если употребить этот эвфемизм с патриархальным оттенком — смотрели на них подозрительно-беспокойно: у представителей порядка был мрачный и усталый вид людей, всю ночь просидевших над бумагами, у телефонов. Сам Шербан потерял всю свою живость и любезность: сурово сведенные брови, сжатые губы, — все казалось дурным предзнаменованием. Он ждал, стоя под навесом, возле стола, с которого еще не убрали чашки, пепельницы, масленки и банки джема. Все остальные сбились в плотную кучку, казалось, не смея сесть или разговориться. Даже Мона и вечный шутник Димок были похожи на школьников, пойманных строгим учителем за списыванием.

Шербан покашлял, прочищая голос:

— Все явились?

— Студенты… — смущенно шепнул Мирча, — уехали вчера вечером в Дой май… к друзьям, которые живут там в палатке…

— Дядя Панделе и мадам Милика… Впрочем, они здесь больше не живут, переехали.

— Я знаю. Это неважно, мы проверили их алиби.

— Какое алиби, уважаемый? — взорвался Димок.

— Алиби на ту ночь, в которую была убита Габриэлла Попа.

Воцарилось тягостное молчание… чириканье воробьев и привычный шум птичьего двора делали его еще более заметным…

— Это невероятно! — коротко бросил Барбу, отыскивая в кармане халата трубку.

— Габриэллу Попа убили. Это не самоубийство и не несчастный случай.

Шербан дал им несколько секунд для того, чтобы переварить эту новость, затем коротко известил:

— Никто из присутствующих не имеет права совсем уезжать из деревни. Нам нужны ваши новые показания. Попрошу предоставить нам какую-нибудь комнату и входить по одному, мы должны пополнить данные допроса.

Сидя за столом, Джелу терпеливо ждал, когда подойдет его очередь. Дидина, узнав об убийстве Габриэллы, снова пустилась в плач. Одетая в черное, повязанная по самые брови платком, она выглядела довольно-таки впечатляюще. Джелу терпеливо выслушал синодик всех умерших в деревне, начиная с павших на войне и кончая бабой Янулей, отдавшей богу душу год тому назад в возрасте 98 лет…

Люди, выходившие после допроса — потеряв вкус не только к разговорам, но, казалось, и к жизни, — пополняли ряды слушателей вышеупомянутого синодика.

Наконец Джелу услышал, как назвали его имя, и вошел в комнату.

— Как дела, Шербан?

— Я сделал, как вы приказали. Сейчас же отправлю записи в Бухарест. Надеюсь к вечеру получить результаты… Будьте добры, разъясните мне, что это еще за голосовые отпечатки? Я хотел спросить у вас еще вчера вечером, но вы очень спешили.

— Это очень эффектная новинка. Отправляются от разложения какого-нибудь звука на первичные частоты. Одна из частот является доминантой. Доминанту и гармоники с помощью ЭВМ изображают как временные функции. По этим значениям проводится числовой и спектральный анализ. Из любой записи-показания можно вычленить группу звуков или, чаще всего, один звук в характерном сочетании, а затем показания числового и спектрального анализа этого звука сравниваются с эталонной записью. Суть голосового отпечатка именно в этом: звук, переданный тем или иным голосом, в определенном контексте всегда будет иметь один и те же параметры… Ясно?

— Ясно — не ясно, но очень интересно. Будем надеяться, что «вечер» откроет нам преступника.

— Да… Что еще?

— Блондинка! Адина Чаушу, незамужняя, 31 год. Секретарша в Металлургическом научно-исследовательском институте, где работает уже шесть лет… Ну, а теперь — держитесь! Двенадцать лет тому назад она была машинисткой в Вылсане… Потрясающе! Как вы ее обнаружили, товарищ капитан?

Да, Шербан прав, это просто потрясающе! Я скрыл удивление под своей излюбленной легкой улыбкой — в левом уголке рта.

— После кражи она проработала там еще восемь месяцев, потом ушла. До новой службы — там, где она работает сейчас — два с половиной года ничего не делала. Отдел кадров сообщает, что она сознательная, пунктуальная служащая, никогда не доставлявшая им никаких трудностей. Отношения с сотрудниками — довольно холодные и сдержанные. Единственное, что ее отличает, — это тот факт, что девушка ведет слишком широкий образ жизни для ее зарплаты: всегда элегантна, ежедневно — пачка «Кента»… Объяснение, которое дают они же сами, заключается в исключительно благоприятной внешности Адины Чаушу. В Нептун она приехала 17 августа, вечером. На следующее утро ее видели с тем австрийцем, Гансом Зиллером. В следующие дни их видели вместе еще несколько раз, затем тот уехал в Вену. Вернулся вчера днем, а вечером у них был двадцатиминутный разговор на террасе ресторана «Лазурь». Вот пока и все. Сотрудники из Бухареста соберут информацию у соседей, может быть, обнаружится мужчина или мужчины Адины Чаушу.

— Продолжайте следить за ней. А что с австрийцем?

— Ганс Зиллер, 45 лет, торговец из Зальцбурга. Приезжает в Румынию в шестой раз, всегда — в Нептун. Жизнерадостный человек, щедрый на чаевые, очень неравнодушный к женскому полу. За эти годы заключил с нашим государством несколько мелких сделок: закупил вина и коньяка. Живет на широкую ногу, сорит деньгами, каждый год приезжает на новой машине… Да, забыл: последние два года является в сопровождении одного типа, которого представляет, как своего секретаря: Антон Миллер, 27 лет, «мальчик за все» — от ведения корреспонденции до доставки завтрака в постель.

— Что вы об этом думаете?

— Может быть, это просто курортное приключение… Во всяком случае, мы следим и за этими двумя.

— У меня тоже есть новость: прояснилась история с ночным посетителем. Это был польский турист, искавший комнату.

— Прекрасно. Итак, я еду в Мангалию, выяснять вопрос о кассете.

— В котором часу думаете вернуться?

— В половине четвертого-четыре… В буфете?

— Да… Желаю успеха!

— И вам также… Здравия желаю!

10 часов 15 минут. Наряд милиционеров сел в газик и исчез в облаке пыли. Джелу созвал свой собственный наряд, состоящий из совершенно измученного АБВ и Олимпии, не устававшей воздавать хвалы фармацевтическому гению матери не менее гениального крестного отца юного Филиппа. Он наскоро сообщил им план битвы и раздал приказы:

— АБВ, ты будешь следить за Барбу; я слышал, как он говорил Моне, что едет в Дой май. Мы с Олимпией займемся Мирчей и Нае.

— А за кем будет следить Филипп? — невинно спросила Олимпия.

— Воспользуйся своим личным обаянием и попробуй уговорить одного из них стать нянькой твоего любимца.

АБВ коротко кивнул и вышел во двор. Осторожно поинтересовавшись судьбой Барбу, он узнал, что тот только что уехал. Едва успев прихватить сумку и сто лей, он кинулся к шоссе и, добежав до остановки, облегченно вздохнул: ожидая автобуса, Барбу с необычным для его британского хладнокровия интересом следил за двумя девицами в огромных очках, задрапированными в километры прозрачной ткани, сквозь которую просвечивали нежные загорелые формы.

В этот момент, тяжело пыхтя, появился автобус. АБВ влез одним из последних, взял билет до конечной остановки и незаметно прислонился к задней двери. В Дой май Барбу быстро вышел из автобуса и упругим шагом направился к пляжу. АБВ переждал несколько минут и пошел за ним, присоединившись к шумной группе молодых людей. Он размышлял о том, как сильно он постарел: впечатляющая картина улицы, которая вела на пляж, оставляла его совершенно равнодушным. Мысль о море всегда ассоциировалась для него с шортами, как можно более открытым купальным костюмом, а теперь… Как видно, в сфере нарядов, предусмотренных для отдыха на морском курорте, произошла революция: целые штуки ярко расцвеченного ситца обволакивали женские силуэты, придавая им вид одалисок, выпущенных на прогулку… куда девалась здоровая и веселая мода «мини»?.. — с грустью спрашивал себя АБВ. На пляже оживление, достойное итальянского курорта в разгар сезона, заставило его испуганно подумать, что он потерял след Барбу. Пробираясь между телами… слава богу, что хоть здесь, на пляже, они стаскивают с себя эти километры тканей! — он отыскивал глазами мужественный, загорелый торс преследуемого… Вот он! «Господин» Барбу — t^ete `a t^ete [41] с томной блондинкой, чей сиреневый кружевной костюм полностью соответствовал эстетическим идеалам, которые АБВ носил в самом дальнем уголке своей души. К сожалению, очень скоро Барбу с чувством приложился к ручке блондинки, и она удалилась той неподражаемой походкой, которой владеют лишь манекены, представляющие продукцию фабрики «Красный трикотаж».