Чтение онлайн

– Вера, ну почему ты все время говоришь эту чушь? Никто не относится к тебе и твоей дочери, как… к котятам… Тьфу! Даже повторять противно.

Мы так и стоим посередине коридора, испепеляя друг друга взглядами. И что на нее нашло? Может, отец угрожал ей? Я ведь досконально не знаю, о чем они говорили в кабинете? Хотя нет… Отметаю бредовую мысль. Папа просто не такой… Он не стал бы настаивать на совместном проживании и исполнении условий договора, если бы ненавидел Веру.

– А что им нужно от нас? – бесцветно произносит Вера. Ее губы, мгновенно побелевшие, шелестят, как крылья бабочки.

– Отдать Сильвию, это во-первых, а, во-вторых, родители нормальные люди, они хотят познакомиться с твоей дочерью.

– Ладно, – вымученно произносит она. – Какая форма одежды? Там, наверное, будут гости? Мне надо нарядить Настеньку и самой что-то приличное найти, ведь…

– Вера, успокойся, – тянусь к ее ледяной ладошке и мягко ее сжимаю. Каланча мгновенно заливается румянцем. – Никого не будет, только мы.

Она молча кивает и юркает в ванную. Мы завтракаем вкуснющими сырниками, приготовленными Кларой Николаевной. Вера переодевается в шорты и простую линялую футболку, повязывает на голове ситцевую косынку и бредет в огород. Клара Николаевна провожает меня в сарай, вручает лопату, инструменты, топор… И смотрит все время с нескрываемым обожанием – уж не знаю, чем я успел заслужить благосклонность старушки?

Дело в наших руках спорится: Вера полет палисадник, подвязывает какие-то кусты, я чиню забор и, в перерывах между забиванием гвоздей, колю дрова. Настя играет в песочнице под навесом, Клара Николаевна подметает двор. Кажется, Вера успокаивается. Во всяком случае, с ее лица исчезает бледная испуганная маска.

– Все, мажор. Ты молодец сегодня, сдаюсь, – улыбается она, отбрасывая тяпку. – Я устала, сил нет. Давай мыться, обедать и… Поедем уже, не то застрянем в пробке.

– Сейчас, Вер. Я еще скамейку починю и все. Тут на полчаса делов. Вы идите, собирайтесь.

Заканчиваю работу и быстро привожу себя в порядок. Мы обедаем свежим куриным супом-лапшой, спешно прощаемся с родными Веры и усаживаемся в машину. Вера пристегивает Настеньку в автокресле, достает из большой «мамкой» сумки игрушки и книжки, вставляет наушники в уши. Так мы и едем – спокойно, с играми и прибаутками, иногда песнями в исполнении Каланчи (кстати, у нее приятный голос). На подъезде к городу Настя засыпает.

– Мажор, мы забыли про подарки, – обреченно протягивает она. – Нельзя же… с пустыми руками. Это некрасиво.

– Давай заедем в магазин, купим конфеты, вино. Или ты что-то другое хотела?

– Я не знаю, можно ли такое дарить твоим? – она вынимает из сумки большую игрушку – рыжего кота, изготовленного путем валяния шерсти, я что-то такое видел только на выставках. У кота глаза-пуговки, клетчатая рубашка, шорты, а на ногах ботинки из мягкой кожи.

– Вер, это…

– Глупость, знаю. Я сама зимой сделала. Настя была на больничном, у меня появилось свободное время.

– Вер, это… У меня слов нет, это так здорово! Моя мама любит всякие красивости для дома – кувшины, фигурки, цветочки. Весь дом ими заставила. Ей точно понравится. Тем более ты сама его сделала. Подарим его. И конфеты купим.

– Хорошо. Не ожидала от тебя, мажор, – улыбается она. – Думала, высмеешь.

Поднимаю глаза к зеркалу заднего вида и встречаюсь с ее взглядом – потеплевшим, синим, как закатное летнее небо. Спокойным. И, не отнимая от нее взор, спрашиваю, поддавшись неожиданному порыву:

– Вер, а кто отец Настеньки?

Вера.

«– Ты, мажор. Ты отец Настеньки, а я та самая лисичка, которую ты терзал добрых два часа… Насытился, а потом выдворил из вип-кабинки, презрительно сунув под резинку чулка купюру. Ты, в кого я влюбилась, не зная тебя… Влюбилась в синие бездонные глаза, губы, что метили поцелуями, как раскаленное клеймо, широкие плечи, вкусный запах… Как глупая дура втрескалась, потому что не знала тебя. Зато знаю теперь… Ты позёр, хвастун, самодовольный индюк, но… До черта обаятельный, а сегодня так совсем другой – внимательный, добрый, воспитанный».

Но я сглатываю скопившиеся в горле слова, восстанавливаю дыхание и отвечаю:

– Такой же мажор, как ты.

– И что, ему вы… не нужны? Извини, что спрашиваю, просто она… Настюха такая прикольная, поэтому…

– Артём, ребёнок – совсем не праздник, – хмурюсь, переводя взгляд на Настю. – Дети плачут, закатывают истерики, болеют, какают и мусорят. Дети мешают заниматься своими делами. Они лишают тебя свободы. Не каждый мужчина согласится разделить эту ношу.

– Считаешь, что Макару это по плечу? – с нескрываемой издевкой произносит мажор. Сворачивает с трассы на проселочную дорогу, ведущую в коттеджный посёлок Сиреневый.

– А тебе-то что? Это моя жизнь, мне и решать, – фыркаю, вбирая в голос сталь. – Не Макар, так Джозеф. Или другой…

– Так нельзя, Вер. Все это будет видеть Настя, а она…

– Не учи меня жить, мажор. Иди лучше в магазин и купи родителям бутылку чего-нибудь горячительного и хорошие конфеты.

– Как скажешь, Каланча, – грустно улыбается Артём и выходит из машины. Хлопает дверью, а я вздрагиваю, не в силах сдержать эмоции. Как же мне паршиво… От его слов – истины от начала до конца, сквозящем в них осуждении, синего взгляда, смотрящего с нескрываемым теплом…

Артём покупает родителям подарки и возвращается в машину. Настюша просыпается и удивлённо распахивает глазки, завидев в окнах морскую синеву. Машину потряхивает на каменистом склоне, как и мою девичью душу, совсем не готовую к расспросам…

– Вот мой дом, – не без гордости произносит Артем, взмахивая ладонью в сторону небольшого дома шале, прячущегося за аккуратным деревянным заборчиком. – Район относительно новый, поэтому дорога насыпная. К осени обещают уложить асфальт.

– Понятно. Ну… Держи кота, а я понесу Настеньку. После сна она всегда вялая и капризная.

– Вер, давай наоборот? Ты подаришь маме изготовленную тобой игрушку, а я понесу Настю. Настюха, пойдешь к дяде Артему на ручки?

Мама родная, кажется, сейчас мое сердце лопнет от переполняющих его чувств! Настя переводит любопытный взгляд на мажора и… тянет к нему руки. Это полный провал! В руках Артема малышка кажется полной его копией – эдаким мажором в детстве.

– Вот и славно, – довольно говорит Артем и по-хозяйски распахивает калитку.

Во дворе пахнет жареным мясом и ароматом ночным фиалок. Дымок мангала струится где-то в глубине яблочного сада. Там же виднеется просторная деревянная беседка. От поверхности искусственного пруда и больших панорамных окон дома отражаются закатные солнечные лучи. Дом поистине прекрасен: небольшой, белоснежный, построенный в средиземноморском стиле, он кажется каким-то ненастоящим, воздушным замком, прячущимся в облаках или морской пене…

– Как здесь красиво… – протягиваю я, на миг почувствовав себя дикаркой. Хотя… наверное, так и есть, потому что такого красивого и уютного жилища я никогда не встречала.

– Ты еще мамину гостиную не видела. И камин, – поддакивает мажор. – Судя по движухе, ужинать мы будем на улице.

Навстречу идут родители Артема. И чем ближе они подходят, тем стремительнее меня покидают силы, уступая мерзкой трусости… Замечаю, как с их беззаботных улыбающихся лиц стирается улыбка, как суровеет взгляд Вячеслава Олеговича, и удивленно взлетает бровь Татьяны Сергеевны. Папа мажора впивается в Настюшу взглядом и только потом здоровается: