Чтение онлайн

А неверные поддержали нового владыку.

“Меня никто не остановит, – смеялся Норберт. – Я всегда на несколько шагов впереди!”

– Видели и благодарны тебе за то, что он отменен, – серьезно ответил Джеррит. – Но я хочу услышать все от тебя.

– Я тоже, – поддакнул Вайдфогель. – Я завхоз, мне надо знать, какие тут у нас могут быть проблемы.

Я бросила взгляд в его сторону.

– Вот почему у вас был камень Жельдра, да? Все это тоже была часть проверки.

Вайдфогель улыбнулся и довольно кивнул.

– Конечно! И я рад, что сейчас все в порядке.

– Норберт хочет занять трон, – ответила я. – По материнской линии он в родне с королем Эрихом… конечно, его права призрачны, но когда истреблены все остальные претенденты…

Снова вспомнилось несостоявшееся будущее – то, что осталось от юных принцесс после того, как на дворец рухнуло пламя, в десять раз сильнее драконьего. Как же хорошо, что я сумела освободиться и отменить все это! И как же плохо, что Норберт на свободе и может быть сейчас, где угодно.

– У него есть сподвижники, – продолжала я. – Ты же понимаешь, одной только магии недостаточно, нужны еще и люди, и деньги. Семьи Нойманн, Ланге, Шеффер – все они уже на стороне Норберта.

Мартин покачал головой и пробормотал что-то удивленно-неразборчивое. Семья Нойманн владела большей частью верфей в королевстве и плотно заняла морские перевозки, дом Ланге был занят строительством по всей стране, а Шефферы сидели на торговле чаем. Солидные люди с солидными деньгами и властью, которым постоянно хотелось подниматься все выше и выше.

И Норберт избавился от них сразу же, как только столица пала. Несчастные случаи, отдача от боевых чар, которая разрушила их защиту. Новому владыке не нужны были те, кто помнил его прежним – не государем, а обычным драконом, одним из многих.

Так часто бывает. Если ты забрался на гору, столкни тех, кто карабкается за тобой. На вершине должен стоять только один.

– Он так атакует меня потому, что без моих заклинаний у него ничего не выйдет, – продолжала я. – Да, он всем заявил, что я его истинная, что он любит меня всем сердцем, до безумия…

– И солгал, – произнес Мартин. – Истинная любовь это не безумие. И не чувственный удар.

Я кивнула. Теперь-то знала правду – истинная любовь это готовность идти по одной дороге до конца, рядом с единственным человеком. Другие просто не существуют.

– Норберт взял меня в жены, я влюбилась в него до беспамятства, – об этом тоже нужно было рассказать, чтобы меня поняли правильно. Чтобы знали, почему я соткала первое заклинание. – Но очень быстро я поняла, что меня обманули. Не сразу поверила, решила, что это со мной что-то не так. И когда Норберт попросил составить первое боевое заклинание, я пошла на это… потому что снова хотела увидеть, как он улыбается, когда смотрит на меня. Услышать, как называет любимой.

Мартин отчетливо скрежетнул зубами. Джеррит понимающе качнул головой.

– Было бы странно обвинять тебя в том, чего не случилось, Эмма, – сказал он. – И ты среди друзей, не забывай. А твоя самоотверженность и желание все исправить достойны только уважения. Думаю, дальше все будет так: ты останешься в академии вместе с мужем, никто не станет разлучать настоящую истинную пару.

– Ну спасибо! – пробормотал Мартин, но Джеррит посмотрел так, что он осекся.

– И все силы мы с вами должны бросить на поиски Брикенхорфа и защиту академии, – продолжал Джеррит. – Он обязательно попробует прорваться сюда и забрать Эмму.

– Без моих чар у него ничего не получится, – согласилась я. – А он не из тех, кто отказывается от своих планов.

Краем глаза снова заметила, как в зеркале что-то шевельнулось. Повернулась посмотреть – снова обычное отражение. Ничего особенного, но неприятное ощущение тревоги так и не покидало. Что-то хрупнуло, мы все обернулись на звук и увидели Вигварда. Домовой сидел у дверей и энергично расправлялся с жареным куреночком, негромко урча и подвывая.

Он лопал так, словно был самым голодным существом на свете и никогда ничего не ел. Поняв, что на него смотрят, Вигвард придвинул к себе лапами остатки курицы и произнес:

– Ну а что? Вы тут разговоры важные разговариваете, а куренок остывает! Никак такое нельзя допускать!

И домовой склонил голову к трапезе и продолжил есть.

***

Утром в конце лета всегда сумрачно и тоскливо. Солнце поднимается лениво, будто устало за лето, и ты лежишь, смотришь на темный прямоугольник окна и грустишь.

Даже если рядом с тобой твоя истинная пара, тебе все равно не хочется расставаться с летом.

За окном птица прочистила горлышко, выплеснула первые трели в темноте, и Мартин шевельнулся рядом со мной и признался:

– Никогда не думал, что у меня будет такое утро.

Я потянулась, удобнее устраиваясь в его объятиях. Мы заснули где-то час назад, и вот уже пора подниматься. Завтрак ждать не будет.

– Какое именно? – уточнила я. Мартин усмехнулся, поцеловал меня в висок.

– Рядом с истинной. Об этом все мечтают, видишь ли, но редко кто находит. А я нашел и до сих пор не могу в это поверить.

Я улыбнулась. На душе было спокойно и светло. Пусть приходит осень и стучит по окнам долгими дождями – мы разожжем огонь в печах и испечем яблочные пироги, мы встретим ее улыбками и смехом, потому что если в душе царит лето, не имеет значения, что там сейчас за окном.

Мелькнула мысль, что я уникальное существо – женщина, которая дважды лишилась невинности с законными мужьями. И то, что было между мной и Мартином этой ночью, сейчас казалось не сказкой, не мечтой о любви, не сбывшейся радостью – все слова теряли смысл, когда я вспоминала о прикосновениях Мартина и об огне, который окутывал нас, соединяя в одно существо.

Мы истинные.

Мы нашли друг друга.

И все новые дни и ночи будут принадлежать нам навсегда.

– Я тоже не верю, – призналась я. – Подумать не могла, что истинность – это вот так.

Счастье было не лесным пожаром и не извержением вулкана, а ровным огнем, который дарует жизнь и тепло.

– Прости, я ведь даже цветов тебе не подарил, – произнес Мартин, и я приподнялась на локте.

– Еще подаришь. Завтра начало учебного года, цветов будет много.

У него были сухие губы, и он целовал так, словно прикасался к чему-то бесконечно дорогому и поцелуй был для него способом рассказать о себе и о своей любви. С Норбертом все было иначе. Властный и жестокий, он присваивал и клеймил – и когда-то я думала, что так и должно быть, и когда-то считала, что это правильно.