Чтение онлайн

Перемолов крепкими молодыми зубами зажаренные огузки, Ахмедали поставил на угли перевернутый садж, положил на него нарезанное на кусочки мясо (по условиям спора остаться могли только голова и голяшки) и стал не спеша есть.

Короче, запивая еду айраном, он съел все до последнего кусочка. Потом встал, распутал жеребцу ноги, вскочил на него и погнал вниз. На скаку он выхватил из кобуры пистолет и трижды выстрелил в воздух; торжествующее эхо раскатилось по горам. Старик Мохнет, стоявший возле своей кибитки, вынул трубку изо рта, глубоко вздохнул и сказал, восхищенно покачав головой:

– Отец его Танрыоглы такой же молодец был!

Вскоре Ахмедали вернулся, соскочил с коня и снова стреножил его. Я изумленно смотрел на его живот: будто ничего и не ел.

– Принеси бинокль!
– сказал мне дядя Нури.

Я ринулся исполнять поручение.

– Бери.
– Дядя Нури протянул бинокль Ахмедали.
– Твой по праву!

Ахмедали взял бинокль, приложил к глазам...

– Да!... Ради такой штуки и двух баранов сожрать можно!
– Потом оглядел стоявших вокруг парней.
– Что ж это, так не годится! Я ел, а вы слюнки пускали! А ну, - позвал к себе младшего брата, - тащи барашка из нашей отары!

– Вот это дело!
– одобрительно сказал дядя Нури.

Опять развели костер. На этот раз барашка резал и свежевал Гаджи. Жена Ахмедали принесла лепешки, овечий сыр, айран. Все весело уселись в кружок.

КАРАДЖА2

Увидев Караджу, я подбежал к нему, и мы пошли за селение - метать камни.

– Видел, как Ахмедали на неоседланном жеребце скакал?
– спросил я.
– И не свалился!

– А чего... сваливаться?
– Караджа удивленно оглядел меня.

– Как чего? Без седла же! Ты бы мог? Без седла?

– А чего тут такого? Пойдем!

Мы прошли ущельем и поднялись к пасшемуся на склоне табуну.

Караджа спокойно приблизился к одному из коней и ухватил его за гриву. Конь попытался отвести голову, но Караджа мгновенно вскочил ему па спину; жеребец скакнул в одну сторону, в другую и вдруг повернул вниз, в ущелье. Караджа, пригнувшись к холке, обеими руками вцепился коню в гриву. Жеребец, пасшийся впереди табуна, вытянув шею, смотрел вслед ускакавшему собрату. Мне почему-то взбрело в голову, что, он сейчас бросится на меня. Я уже собрался бежать, как вдруг с противоположной стороны горы к табуну не спеша подъехал Караджа. И тут я увидел, что к нам мчится мальчишка чуть постарше Караджи, орет, размахивая руками:

– Эй ты, сукин выкормыш! Чего нашего коня гоняешь?...

– Сам ты сукин сын!

Парнишка вложил в пращу камень и метнул. Праща щелкнула, как пистолет, камень пролетел у самого уха Караджи. Караджа с камнем в руках бросился на обидчика. Но тот успел вложить в пращу новый камень, прицелился, метнул, и камень попал Карадже прямо в лоб. Лицо его залило кровью, и парнишка в испуге бросился бежать. Караджа попытался догнать его, швырнул один камень, другой, но кровь заливала ему глаза, он промахивался. Тогда Караджа наклонился, взял горсть конского навоза и приложил к ране. Присел на корточки, свободной рукой сорвал пучок травы и отер лицо.

– Зачем ты навозом?
– сказал я.
– Пойдем, мама тебе йодом помажет.

– Что это - йод?
– Караджа искоса поглядел на меня.

– Лекарство.

– Не нужно мне твоего лекарства! Ты только никому ни слова, понял?

– Но почему?

– Сказано, не говорить, и заткнись!

Мы спустились к Ослиному роднику. Искрящаяся под утренним солнцем вода, выбиваясь из-под скалы, струилась на камни и текла дальше средь зарослей дикой мяты и борщевика. Караджа отбросил в сторону навоз, ледяной водой смыл с лица кровь, и по узенькой крутой тропке мы направились к стойбищу. Караджа то и дело наклонялся и срывал щавель, ел и угощал меня мне уже успела понравиться эта кисловатая травка.

Проходя мимо кибитки Ахмедали, я увидел, что тот сидит и чистит револьвер. Тут же примостился Хайнамаз, перебрасываясь шуточками с Ахмедали, он шил чарыки из бычьей кожи.

Хайнамаз был самым бедным человеком и первым весельчаком в селе. Впоследствии Ахмедали не раз сажал меня на слепого коня Хайнамаза, а тот, не обращая на меня никакого внимания, спокойно продолжал пастись...

– Ну?
– Ахмедали улыбнулся мне.
– Видал, как я у твоего дяди бинокль выиграл?

– А ты будешь сегодня еще есть?
– спросил я.

Ахмедали и Хайнамаз расхохотались.

– А почему бы и нет?
– улыбаясь, спросил Ахмедали. И крикнул жене, с вязаньем сидевшем у входа в кибитку: - Принеси-ка ребенку сливок.

И тут вдруг раздался выстрел, пороховой дым заполнил кибитку и долго ничего не было видно.

– Хм...
– услышал я спокойный голос Хайнамаза, - похоже, ты в меня угодил.
– Он встал и, держась обеими руками за живот, вышел наружу.

Собрались люди. Подошел дядя Айваз.

– Ну-ка убери руки!
– приказал он Хайнамазу. Осмотрел рану, махнул рукой.
– Пустяки кожу поцарапала...

Все сразу стали подтрунивать над Хайнамазом.

– Вот, Ахмедали! Пробил человеку живот, теперь ни вода, ни что другое держаться не будет!...

Хайнамаз тоже не казался обеспокоенным. Послал только жену за старой Баллы, чтоб приложила бальзам к ране.

Хайнамаз ушел к себе, и тут вдруг мама, оглядев меня, воскликнула в ужасе:

– Глядите! Пуля ему пиджак пробила!

И правда, на поле моего расстегнутого пиджачка зияла дыра.

– Не смей по чужим кибиткам шастать!
– набросился на меня отец. Я испуганно втянул голову в плечи.

– Нечего ребенка пугать!
– строго сказала бабушка Сакина.
– Слава богу, цел.
– Поцеловала меня, прижала к себе.
– Бабушка Сакина в честь тебя барашка зарежет!...

Теперь все толпились вокруг меня, женщины громко ахали, хотя я был цел и невредим. Бабушка Фатьма водила вокруг моей головы серебряной монетой и что-то бормотала себе под нос.

Мне было совестно, что все бросили раненого Хайнамаза и хлопочут вокруг меня, хотя я жив и здоров. Я застеснялся, выскользнул из толпы и убежал к Карадже. Тот окапывал рвом кибитку, чтоб во время дождя вода не затекала внутрь.

– Смотри, Караджа!
– я с гордостью показал ему простреленную полу.

Мальчик мельком взглянул на мой пиджак.

– Матери дашь, заштопает...

Потом, оглядевшись по сторонам, спросил шепотом:

– У нее ножницы есть?

– Ножницы? Есть. А зачем тебе?

– Поди возьми потихоньку, - сказал он, не отвечая на мой вопрос, потом положишь обратно!

– А на что тебе ножницы?
– повторил я.

– Увидишь.

Мы шли по узкой извилистой тропинке, подымаясь в гору: до того места, где пасся табун, было довольно далеко. Настороженно оглядевшись по сторонам, Караджа подкрался сзади к одному из коней, ножницами отхватил от его хвоста пук волос и бегом кинулся обратно. Я - за ним.