Чтение онлайн

– А потом? Потом, Ханмурад?

– Привел домой коня, а отец уж не рад, пропал ты теперь, говорит, сынок, он тебя в Сибирь упечет! А у нас в лесах Кирса в Альянлы родня была. Я и говорю отцу: "Поеду туда, копя оставлю, потом посмотрим".
– "Так ведь он, подлец, все равно сюда явится!" - "А ты скажи: знать ничего не знаю". Стал меня отец, уговаривать, чтоб покорился я, - как конь ни дорог, а сын дороже, а я: "Нет, - говорю, - умру, а коня не дам!".

– Это на котором сейчас ездишь?

– Да... Только он тогда совсем молодой был. Трехлетка.

– Ну а потом?

– Потом?
– Потом положила мне мать в сумку еды и ушел я.

Отцу сказал: "Будут спрашивать, скажи: в Баку подался, в рабочие", тогда многие в Баку уходили. А сам в Карс, в леса...

– А сколько тебе было лет?

Восемнадцать...

– Л ружье у тебя было?

– Нет.

– Как же ты не боялся? В лесу медведи!

– Медведи что?...
– Ханмурад слегка улыбнулся.
– Я только одного тогда боялся - царского начальника. И не зря. Вскоре приехал ко мне брат двоюродный и сказал, что ириска кал в селение начальник, при всех на площади велел избить моего отца, да еще расписку взял, что он в три дня меня к нему доставит. Услышал я такое, даже в голове помутилось. Попросил одного аланского парня, чтоб пистолет мне купил... Леса, мол, кругом, сам понимаешь... Ну тому объяснять не надо, продал в Шуше барана, купил мне наган, сел я на жеребца и - в

Карабулак. Привязал коня возле канцелярии с задней стороны, а в дверях есаул стоит, не пускает. Я ему - начальник, говорю, сам меня звал. Ну... вошел... Всадил ему в башку три пули, пока то да се, вскочил на коня и был таков... Вот так, братик, и стал я гачаком.

Вошла бабушка Сакина.

– Ну, как ты, родной?
– она ласково взглянула на Ханмурада.

– Ничего, бабушка...
– Ханмурад приподнялся а постели.
– У Ягут-ханум такие снадобья...

– Ну и слава аллаху... Теперь вот за Байрама тревожусь. Такой парень неспокойный...
– Ханмурад чуть заметно улыбнулся.
– Велел передать, днями приедет, а на дорогах-то что творится!...

– Ну, бабушка, твоего Байрама тут всякий знает. Ни у кого рука не поднимется.

– Не говори, сынок. Плохой человек и хорошему враг.

– А внучек твой, оказывается, геройский парень, - сказал Ханмурад, чтобы отвлечь бабушку.
– Гачаки, стрельба, набег больше ни о чем и слушать не хочет!

– Что ж ему остается?
– бабушка Сакина махнула рукой.
– Не у отца ж ему спрашивать, как стреляют!

Я насупился, меня всякий раз задевало, когда подшучивали над папой, я стеснялся, что он не такой, как Ханмурад, и даже не такой, как простые парни из Курдобы. Конечно, я мечтал, чтоб мой отец, как дядя Нури, как дедушка Байрам, мог бы опоясаться патронташами, повесить на плечо винтовку, стрелять, сражаться...

Ханмурад заметил, что я расстроился.

– А зачем его отцу стрелять да скакать? У него свои дела есть, купеческие.

Вместо того, чтоб утешить меня, Ханмурад только растравил мою рану. Здешние парни всегда с насмешкой говорили о купцах: "с яиц шерсть стригут!", говорили они, "тени своей боятся", "сидят, весы стерегут", и еще по-всякому. И я тоже приучался презирать торгашей, "стерегущих свои весы". Конечно, папа не из тех, кто "стережет свои весы", у него большой магазин, он "негоциант", как называл его один армянский купец, но не буду же я объяснять это каждому. Для здешних парней мой отец все равно, что пузатый лавочник Мешади Алибала.

– Ничего, - сказала бабушка Сакина, ласково поглаживая меня.
– Наш мальчик, наш красавчик в дедушку своего пойдет, в Байрама. Будет, как дядя Нури! Стрелять научится! Скакать на лихих конях! Не пойдет он в хвостатых суннитов!

– А что, сунниты стрелять не могут?
– окрысился я на бабушку Сакину. Вон дедушка Эфенди, когда к нам приезжал, с ружьем был! Умываться и то его с собой брал.

Бабушка Сакина расхохоталась, а Ханмурад сказал, улыбнувшись:

– Бабушка твоя шутит. Среди суннитов тоже хватает храбрецов.

– Так-то оно так, - усмехнулась бабушка Сакина, - одна беда хвостатые они, как козлы. Потому и упрямые.

– Неправда это!
– чуть не плача выкрикнул я.
– Нету у них никаких хвостов!

– А ты по себе не суди, - почти серьезно возразила бабушка Сакина.
– У тебя потому и нет хвоста, что мать шиитка.

Я хотел возразить, но тут послышался шум, крики и отчаянный вопль какой-то женщины:

– Наши отары! Сельбасарцы отары угоняют!...

Бабушка Сакина с неожиданным для ее лет проворством вскочила с места и выбежала наружу. Я бросился за ней. По ту сторону Ослиного родника на пологом склоне несколько вооруженных всадников, отрезав часть отары, гнали ее перед лошадьми.

– Эй, вы, трусы!
– грубым, как у мужчины, голосом закричала бабушка Сакина, и голос ее эхом раскатился по ущелью.
– Знаете, что мужчин нет, у баб решили овец отбить?!. За каждую по десятку вернете!...

Ни дяди Нури, ни других парней сейчас не было, все уехали на свадьбу. Этим и воспользовались сельбасарцы.

Ханмурад набросил на плечи чоху, вышел, посмотрел на угонявших отару всадников, быстро пошел в кибитку, на ходу вдевая руки в рукава, схватил винтовку, патронташ и побежал к скале. Прозвучал выстрел, всадники обернулись.

– Эй вы, бросьте отару!
– крикнул им Ханмурад.
– Совесть надо иметь!

В ответ просвистели две пули.

– Спрячься! Спрячься между камней!
– крикнула мне мама, выбегая из кибитки.
– Убьют!

Я добежал до ложбинки, проходившей по краю стойбища, лег там и, высунув голову, наблюдал за происходящим. Ребятишек в ложбину набилось полно.

Ханмурад выстрелил. Трое всадников, обернувшись, открыли огонь по Ханмураду.

– Эй, ребята!
– крикнул гачак.
– Я кровь не хочу проливать, убирайтесь подобру-поздорову!

Всадники не оборачивались. Ханмурад выстрелил, один из чужаков упал с коня, но тут же взобрался в седло - потом выяснилось, что Ханмурад прострелил ему руку. Ханмурад снова выстрелил, другой всадник упал вместе с конем. Он тоже сразу вскочил, но конь остался лежать.

– Бросьте отару! Жизни лишитесь из-за баранов! Гачак Хан мурад мимо цели не мажет!...

– Ханмурад!
– закричал одни из всадников, поворачивая вздыбившегося под ним коня.
– Не стреляй! Да будут жертвой тебе эти овцы! Пуля Гусейна тоже не вылетит зря из дула!... Мы не знали, что ты на эйлаге.

Человек, оставшийся пешим, вскочил на круп к другому коню и все трое исчезли за горой.

Ханмурад вернулся в кибитку и лег.

– Ханмурад! Они струсили?
– спросил я.

– Нет, братик, - Ханмурад положил руки под голову.
– Ихний Гусейн парень не из пугливых. Просто увидел, место у меня удобное, по одному могу перебить. Они же открыты были...
– Он подумал немного и, помолчав, добавил тихо, словно себе самому: - А может, решил не связываться со мной...

... Вечером, когда наши вернулись со свадьбы, голос бабушки Сакины гремел вовсю.