Чтение онлайн

И тут вошел Юсуф Одноглазый и склонился в земном поклоне перед повелителем.

– Где ты пропадаешь, визирь?
– гневно спросил шах, передавая свой кубок стоящему у него за спиной черному рабу.
– Не хочешь оказать честь нашему торжеству?

Юсуф снова склонился до земли.

– О падишах! Я лишь верный твой раб, ничтожный Юсуф, но опозданию моему есть извинительная причина.

– Что случилось?
– встревожено спросил повелитель.
– Говори!

– Да живет и славится сотни лет великий падишах!
– И визирь снова поклонился до земли.
– Сын твой Меликтадж занемог, повелитель!

– Что ты говоришь?!
– падишах вскочил.

Шахзаде Меликтадж метался в жару. Семь черных рабов стояли вокруг него; скрестив на груди руки, они не отрывали глаз от больного.

Когда властелин вошел, сопровождаемый визирем, рабы пали ниц, прижавшись лбами к земле. Потом поднялись, и, пятясь, вышли из шатра.

Приблизившись к сыну, шах положил ему на лоб руку, унизанную бесценными перстнями.

– Сынок!
– тихо позвал он, и голос его дрогнул.

Больной не ответил.

– Отправь повсюду гонцов!
– сказал шах, обратив к визирю побледневшее лицо.
– Собери самых мудрых лекарей!

Весь день сидел шах у изголовья сына, не смыкая глаз, не принимая пищи. Визирь вернулся под утро.

– Мы никого не нашли, оставшиеся в живых разбежались по окрестным лесам. Встретили только одну старуху. Говорит, что умеет врачевать. Я думаю, она колдунья!

– Где старуха?!

– Не пошла. Велела принести больного к ней. Я бросил бы ее в огонь, но...

– Готовьте паланкин!
– прервал его шах.

Старуха не была колдуньей. Это была наша прапрабабка Баллы, и была она всего лишь старой женщиной. Но она много знала, ей ведомы были лечебные свойства трав и снадобий, и в народе ее называли "ведуньей".

Пройдя вместе со свитой по заваленным трупами улицам, шах остановился перед хибаркой. Рабы сняли с плеч паланкин и осторожно внесли в хибарку. Высокая старуха стояла посреди нее. Она не поклонилась шаху, когда он вошел, не двинулась с места, она стояла, как каменная.

– Старуха!
– сказал шах, садясь на тюфячок в изголовье сына.
– Тебе ведом тайный язык духов. Злые духи похитили силы у моего единственного сына, помрачили его разум. Спаси его, ведьма! Если ты вернешь его к жизни, я золотом выложу опоры твоего дома. Обманешь, сгоришь на медленном огне!

– Я не ведьма, - сказала старуха.
– Я мать.

И больше ничего не сказала. Взяла чашу с водой, дунула на воду, вгляделась... И подняла на шаха суровый и мрачный взгляд.

– Я вижу тысячи разгневанных духов. "Очень ли шах лю бит своего сына?" - вопрошают они.

– О чем ты, старуха?!
– в ужасе воскликнул шах.
– Он мой наследник! Вседержитель даровал мне сына после семи лет молитв и семи тысяч пожертвований!

* Есть ли у шахзаде мать?
– спросила старуха, не отрывая глаз от чаши с водой.

* Есть, старая, есть! Счастливейшая из женщин - Хадиджабану. Она родила мне сына! Скорее отыщи средства спасти его, Хадиджабану видит сейчас во сне черных змей!...

Впервые за все это время старуха глянула на шахского сына, и красота юноши, казалось тронула ее сердце. Дрогнули сморщенные веки, сухим пламенем вспыхнули померкшие глаза. Она подошла к больному и положила ему на грудь иссохшую руку с набрякшими синими жилами.

Юноша открыл глаза. Грустные, как у раненого джейрана, глаза взглянули на старую женщину, и лицо ее, потемневшее от солнца и от горя, словно бы озарилось светом. Она была мать...

Старуха ушла в горы и вернулась, неся полный подол цветов. Выжала из них сок, и ложку за ложкой стала вливать в рот больному.

Так продолжалось три дня. Оставшиеся в живых старики, завидя ее, опускали глаза, как бы разглядывая носки своих чарыков, старухи качали головами: "Баллы предала свой народ!".

Молча снося презрение земляков, старуха каждый день уходила в горы, приносила цветы и лечила больного. На седьмой день шахзаде открыл глаза и попросил есть. На одиннадцатый день войскам сообщили о полном выздоровлении шахского сына.

– Колдунья!
– сказал шах, показывая старухе мешочек с золотом. Открой мне тайну этих лечебных трав!

– Нет, повелитель. Тайну эту я не открою никому из смертных. Но я даю твоему сыну такое лекарстве, что ему уже никогда больше не придется болеть.

И она подала шаху чашу, наполненную розоватой благоухающей жидкостью.

– Что это?
– шах понюхал жидкость.
– Мускус, амбра? Какой аромат - с ума сойти!

Он отпил из чаши, а остальное протянул сыну.

– В жизни своей не пил такого шербета!

Шахзаде выпил все до последнего глотка и протянул чашу старухе. Та облегченно вздохнула.

Шах бросил ей мешочек с золотом и обернулся к визирю:

– В тот раз злые духи нарушили мое торжество. Теперь я счастлив. Вели солдатам гулять три дня и три ночи.

– Выпущенная, стрела не возвратится обратно, - негромко сказала старуха.
– У каждой минуты свое назначенье.

– Ты спятила?!
– грозно воскликнул шах.
– Что ты мелешь?!

Он вскочил, и в ту же минуту боль пронзила его тело. И шахзаде дрогнул и, словно вырванный с корнем кипарис, повалился на руки стоявшего позади чернокожего раба.

– Яд!...
– вырвался крик из груди властелина.
– Яд!... Шах рухнул на пол. Поднял голову, увидел сына, извивавшегося в муках, и взмолился: Колдунья! Спаси хоть сына!... Ведь ты говорила - мать!...

– Да, падишах, я мать.
– Вздохнув, старуха уронила голову на грудь.

Шах и его сын умерли в страшных муках. Визирь приказал запереть старуху в ее доме, и каждый воин высыпал на крышу ее хибарки мешок земли. К концу дня, когда в облаках на вершине Савалана, поблекнув, исчез последний луч солнца, там, где стояла хибарка, высился огромный холм. Прошли дожди, уплотнили землю. На следующую весну на том холме вырос чертополох с желтыми колючками. Холм стали звать Старухиной Горой.

Горные потоки смыли остатки разрушенного города, ветры развеяли прах, и место, где когда-то стоял город, превратилось в равнину, по весне алеющую от маков. Осталась лишь Старухина Гора. Из-под горы бьет родник, и изжаждавшийся путник припадает к нему иссохшими губами.

... Так вот, весенними и летними вечерами жители Карабулака выходили к Старухиной Горе в сад Моллы Якуба, что разбит был неподалеку над рекой. Молла Якуб был молоканин по имени Яков, сосланный сюда когда-то царем. Здешние жители уважали его, звали по-азербайджански Якубом и уважительно добавляли "молла". Он был один из самых богатых и уважаемых людей в округе, и на каждом сборище, была ли ему причиной печаль или радость, занимал почетное место.