Чтение онлайн

…боги тёмного горизонта!

Умываясь в фонтанчике, я смыла нейтрализатор… Не весь, конечно, только тот, что наносила на область головы и лица, но этого, похоже, оказалось достаточно, чтобы он учуял меня.

Я заблудилась во времени, стоя вот так, рядом с ним, посреди огромного зала, на глазах у своих друзей и ещё каких-то незнакомых людей. Мне стало невыносимо, чудовищно хорошо, как человеку, которому целитель, выйдя из палаты, где лежит смертельно больной родственник в агонии, устало объявляет: «Будет жить!».

Мне хотелось увидеть в его глазах если не восхищение, то хотя бы подтверждение того, что я — такая, как есть — нравлюсь ему. Больше, чем Аглана, больше, чем та я, какую он представлял в своих фантазиях, когда искал меня.

— Матильда, — сказала я тихо, утыкаясь носом в его грудь, чувствуя, как его губы скользят по моему влажному затылку. — Вот такая вот Матильда. Если вам не нравится то, что вы видите — просто не открывайте глаза, профессор. Профессор…

— Маленькая врушка, ты отлично играешь в прятки. Мне нравится. Всё нравится. Очень.

Он взял меня силой, он хотел меня запереть, он постоянно говорил мне гадости, называл дурочкой и поганкой, он обманывал меня, во всяком случае — недоговаривал и утаивал, а я хотела сбежать от него с первой нашей встречи. Но вот теперь мы встретились, он обнимал меня, он откровенно любовался мной, девчонкой с мокрыми неаккуратными волосами, в невзрачном платье — и на несколько мгновений всё прочее стало неважным.

— Вартайт Мортенгейн!

Резкий оклик незнакомым, пронзительно-высоким и при этом мужским голосом — словно ледяной душ. Мортенгейн замер, не выпуская меня из рук, а потом обернулся, медленно и насторожённо. Беспокойным или напуганным он не выглядел, но и удовольствие незнакомцы своим появлением явно ему не доставили. Впрочем, очевидно, что незнакомцами они были только для меня. Чувствуя руки профессора на груди, собственнически прижимавшие к себе долгожданную добычу, я разглядывала их. Высокий и худощавый юноша, нет, скорее мужчина непонятного возраста, с острым тонким носом и неожиданно острыми вытянутыми кончиками ушей. Молодое и бесспорно красивое бледное лицо несколько портил тяжёлый взгляд круглых, чуть навыкате глаз оттенка спелой вишни, неприятный высокомерный прищур, юному человеку никак не принадлежавший. Да и уместно ли было говорить «человеку»? Причёска у незнакомца тоже была странная: светлые, почти белые волосы приподняты и прихвачены лентой на затылке. Откинув на спину прядь, падавшую на лицо, блондин продемонстрировал необычный рисунок на коже: причудливая голубая вязь. Однако ни забавным, ни женственным его облик не казался.

Вот оторопь внушал, это да.

Одна из двух его спутниц, девушка — или леди? — в том же неопределённом возрасте, отталкивающе хорошенькая, тоже была светловолосой и остроносой. Тонкая, как тростинка, она стояла с опущенными к полу глазами, будто пытаясь сделать вид, что всё происходящее её здесь не касается. Вторая леди, напротив, яркая, черноволосая, лет сорока на вид, в шляпке, украшенной живыми цветами, по-хозяйски и не без любопытства оглядывалась вокруг. Её острый взгляд прозектора с какой-то брезгливой жалостью прошёлся по замершей на месте Аглане, потом безо всякого снисхождения упёрся в нас с профессором, и мне захотелось от Мортенгейна отодвинуться, а лучше сразу улечься в стабилизирующую ванну анатомикуса для органов. Но пока что брюнетка молчала, а вот блондин с татуировкой на лице держать язык за зубами не собирался. И его непривычно высокий голос резал мои барабанные перепонки, но при этом смеяться или даже иронизировать над ним по-прежнему не хотелось.

Мортенгейн спрыгнул со сцены, протянул руку и помог мне спуститься. Мы подошли ближе к гостям и неподвижной Аглане, при этом руки моей профессор не отпускал.

— Вартайт Мортенгейн, извольте дать объяснения по поводу сложившейся ситуации!

— С удовольствием, фэрл, — откликнулся Мортенгейн, голос его звучал уверенно и спокойно, и тревога отпустила меня — не целиком, самую малость. — Доброго вечера, мама, какой неожиданный, но приятный визит! Надеюсь, охранники и все прочие, кто мог оказаться на твоём пути, живы или хотя бы доступны реанимационному воздействию.

М-мама?!

Я уставилась на черноволосую… дуплишицу?! — преспокойно усевшуюся на стул, предназначенный для пианиста. А вот теперь тревога не то что вернулась — накинулась, как голодный каннибал на свежее человеческое мясо. Эх, как же хочется что-то нервно потеребить в руках, жаль, что саквояжик так и остался стоять у дверей в зал, да и руки заняты, точнее, рука.

Мама, придуши их всех друдары…

Мама! По виду она Вартайту максимум в старшие сёстры годится. И характер чувствуется, ух, какой непростой паршивый характер…

— Рад нашей встрече, вот только можно было дождаться завершения праздника. Дети хотели танцевать! — укоризненно-примирительным тоном, словно отчитывая склонного с истерикам ребёнка, продолжал Мортенгейн, пытаясь накрутить прядь моих волос на палец — леди Мортенгейн наблюдала за этим действом, никак не выражая своего отношения к происходящему, однако ж пристально. Я вспомнила рассказ профессора про отработку детских провинностей в морге и попыталась отодвинуться — но он не выпустил.

Выхухоль небесная, про запечатление Мортенгейн, похоже, не соврал. Нашел, вцепился и не отпускает, даже при родной матери, прекрасно понимающей, что это рыжее недоразумение — человек, и на роль невесты и будущей законной жены единственного сына она совершенно не годится.

— Отпустите! — прошипела я, стараясь говорить как можно тише. — Нельзя же так!

— Льзя, — шепнул мне на ухо Мортенгейн. — Молчи, стой рядом и ничего не бойся. Так надо. Чем ближе стоишь, тем безопаснее.

Оптимистично, ничего не скажешь… Я поёжилась.

— Ну, здравствуй, родной, — хмыкнула, наконец, моя несостоявшаяся свекровь. Голос у неё оказался низким, звучным и глубоким, а ехидство взгляда могло дать фору сыну. — Такой большой мальчик, а всё ещё не научился приструнивать собственных девиц. Как видишь, попытка сбежать от проблем не удалась. Де Гро, — она милостиво и одновременно пренебрежительно кивнула подбородком в сторону застывшей пары — интересно, кто они, супруги? Брат и сестра? Уж больно были они похожи, — подали официальный протест в магистрат относительно твоего молчания… Ещё и меня привлекли, а у меня на этот вечер были планы. Изволь решить вопрос.

Двери зала открылись и на пороге показался заместитель ректора с ещё двумя сопровождающими. Несколько мгновений они созерцали нашу милую композицию, а потом поклонились и тихо испарились, не забыв тщательно прикрыть дверь за собой.

…Небесная выхухоль их раздери!

— О, боги! — я не видела, но чувствовала, что Мортенгейн с мученическим видом закатил глаза. — Что ж, как вам будет угодно, упрямые фэрлы. Я долго молчал, надеясь на ваше благоразумие, но, видимо, пришло время придать огласке ваш маленький тёмный секрет. Тем более, раз уж вы настаиваете, тем более, приплели магистрат, а эти бюрократы не привыкли игнорировать ни единой бумажки… Может быть, дорогая, ты дашь разъяснения маме с папой сама? По поводу нашей жаркой первой встречи, по поводу всех остальных устроенных тобою развлечений, свалившихся на мою голову? И ладно бы только на мою! В момент нападения морфелей в аудитории кроме меня находилось ещё девятнадцать представителей человеческой расы! Тебе не кажется, что это перебор?!

«Дорогая»?! Я вжалась затылком в грудь профессора, уже понимая, к кому он так обращался, но не желая верить в это.

Как же так… как я могла быть такой слепоглухой дурой?! Ох, прав Вартайт… дурочка и есть.

Это что же получается, она тоже — дуплиш?!

— Я не насылала на тебя морфелей, — стоявшая до этого неподвижно и безмолвно Аглана стряхнула оцепенение и опустилась на ещё одну свободную табуретку. Глянула на меня — недобро, колюче, раздражённо, и всё же не как на более удачливую соперницу — скорее так смотрят на прицепившийся к подолу лохматый надоедливый репей. — И всех остальных — тоже не звала, чтоб ты знал. Они сами пришли. Они были очень злы на тебя, Вартайт. Впрочем, если бы я знала обо всём заранее, то, безусловно, запретила бы им вмешиваться в наши отношения… наверное. Убери ты девку, можем мы хоть раз в жизни поговорить нормально?

Я смотрела на бывшую уже соседку и приятельницу во все глаза.

— Не можем. Мне, знаешь ли, непросто дался этот месяц. Сами, значит, пришли, — покивал Мортенгейн. — Ну, да, разумеется, как же иначе! Ты, между прочим, могла меня и убить. Не стоит взнуздывать ещё не осёдланного мужчину, согласна? Как-то это не вяжется с маниакальным желанием заключить со мной брак. Не пойму, для чего тебе это? В магистрате нет идиотов, дающих разрешение на посмертное брачевание!

— Я не пыталась тебя убить, придурок. Откуда мне было знать, как влияет на меня болотник? Обычно мне в это время всегда давали сонное зелье, — Аглана скривилась. — Если бы я понимала толком, что делаю… не только дуплиши плохо контролируют себя в эту безумную ночь. Впрочем, всё обошлось, верно? Никаких зачатков совести у тебя, Вартайт. Мы помолвлены, а ты стоишь и тискаешься с этой безродной человеческой девкой, которую повалял под каждым кустом, у всех на виду! Думаешь, я не чувствовала на ней твой запах? Дело твоё, впрочем, пока брак не заключён официально, но сейчас ты порочишь честь древа Де Гро, — бесцветные глаза Агланы отчётливо полыхнули красным. Беловолосый незнакомец торопливо и текуче шагнул к ней за спину и примирительно положил ладони на плечи девушки. — Ни стыда, ни…