Чтение онлайн

Выхухоль небесная!

Фэрл, кажется, явно вознамерился грохнуться в обморок, во всяком случае, он коротко обернулся, удостоверился, что за его спиной рояль, и начал медленно закатывать круглые, чуть навыкате вишнёвые глаза. Госпожа дуплишия глотала воздух, как вытащенная на берег рыба, и, судя по всему, раздумывала, то ли присоединиться к несостоявшемуся свату, то ли кастрировать любимого сына, а заодно прихлопнуть мерзкую пронырливую девку, на этого самого сына покушавшуюся.

— Я не беременна, скотина вы этакая! — я наконец-то разжала челюсти. Между прочим, никто не просил меня ему подыгрывать! Шут, а не профессор Храма науки… а я-то хороша — размякла в крепких мужских объятиях, расчувствовалась, поверила, наконец!

— Откуда ты знаешь, милая? — приподнял брови Мортенгейн. — Всего только месяц прошёл, как ты меня совратила, на таких маленьких сроках могут ошибиться даже опытные акушеры-целители. Надеюсь, очень скоро мы порадуем мамочку внуком. Или внучкой. Или… В твоём роду, дорогая, случайно, не было двойн?!

— Я не беременна! — проскрипела я, разворачиваясь к профессору. — Мы не…

— В первый-то раз не удержались. Ты, как будущий целитель, должна знать — одного раза вполне достаточно.

— Ты-ы-ы! — вопль матушки Галады куда больше походил на волчий вой, чем на человеческий голос, причём несчастной волчице явно чем-то тяжёлым прижали хвост. — Ты-ы-ы собрался повесить себе… и мне на шею такое ярмо?! Такой позор? Человечка, падшая женщина, да ещё брюхатая человечьим отродьем?!

— Не выражайся, мама, здесь дети, пусть ещё и нерождённые! — строго возразил профессор. Пальцы ещё крепче сжали моё плечо. — Я требую уважения к будущей юной леди Мортенгейн!

Фэрл рухнул-таки на рояль, запрокинул голову, шелковистые густые волосы рассыпались по плечам, прикрывая вязь татуировок на скулах — в других обстоятельствах я бы непременно позавидовала его нездешней фарфоровой красоте.

Выхухоль небесная… Мне нравился Мортенгейн, что уж там сочинять — я успела влюбиться в него по уши, но я не была готова к спонтанному браку исключительно в пику матери и невесте, чем-то там не угодившей жениху — да и к материнству тоже не готова! Я хотела учиться и работать, а от одного вида будущей свекрови кровь сворачивалась в жилах… Совершенно ужасная тромбообразующая свекровь мне просто по состоянию здоровья противопоказана!

— «Леди Мортенгейн» — вот эта никчёмная девка?! Какая-то бесполезная бездарная пустышка?! Мать моих внуков — вот эта рыжая оборванка?! — надрывалась матушка. — Да каких там внуков… жалких человеческих…

Не знаю, что могло произойти дальше. Кажется, я уже успела выйти из ступора и запоздало возмутиться. Саркастичная небрежная маска Мортенгейна тоже на миг уступила место совершенно не наносной злости. Мне даже показалось, что сейчас он отвесит матери самую банальную оплеуху.

Но до этого не дошло. Мортенгейн сдержался и снова беспечно заулыбался.

— Мама, не стоит бранить существа, которые будут ухаживать за тобой в дни дряхлой старости! Или ты всё же выбрала бы тех милых птенчиков, что появились у нас с Гланноой?!

— Они до моей дряхлой старости не доживут, — отрезала леди.

— Кто знает, кто знает… Кстати, есть несколько любопытных моментов, которые бы хотелось прояснить. Да, девушка — человек, — почти спокойно произнес Мортенгейн — и я чувствовала, с каким трудом даётся ему это спокойствие. — Она не могла на меня запечатлиться, и, тем не менее, это юное неопытное дитя само настойчиво искало встреч со мной…

— Разврат течёт в человеческой крови, неудивительно!

Я попыталась незаметно пнуть его по голени, но не преуспела. «Постельная тряпка!» — тихо, но отчётливо прошипела Аглана. Я снова увидела, как в её светлых глазах пробегают алые искорки.

Казалось, больше всего её возмущает не сам факт наличия беременной — возможно! — любовницы у жениха, сколько её примитивная раса.

— И это было странно, — неожиданно согласился профессор, а я сжала челюсти, чтобы не разрыдаться от стыда, беспомощности и обиды. Он повернулся ко мне. — Милая, припомни-ка. Незадолго перед ночью болотника… Было ли что-то новое, что-то странное, что ты пила или ела?

— Думаешь, девушку опоили? — неожиданно мирно и по-свойски поинтересовался отец Агланы, раздумав терять сознание, словно от семейной сцены они разом перешли к научному симпозиуму.

— Уверен.

— Не такая я дура, чтобы глотать какую-то неизвестную дрянь, — пробурчала я, безуспешно стараясь отодвинуться от Мортенгейна подальше. — Никто меня ничем не опаивал!

— Все мы так думаем, — мягко настаивал он. — Вспомни, девочка. Тебя могли чем-то угостить… Не обязательно незнакомый посторонний человек. Подруга, приятель… Кто-то из преподавателей или даже родственников…

Его мягкий вкрадчивый голос, несмотря на всю абсурдность ситуации, вводил меня в какое-то трансовое состояние. Я действительно принялась думать и вспоминать.

И… вспомнила.

— Я же пила зелье для восстановления голоса, как раз перед ночью болотника… — прошептала я и медленно повернулась к Истаю, всё это время простоявшему безмолвным столбом, впрочем, на его месте я бы тоже попыталась слиться с интерьером. — Это же ты рассказал мне об эуркании, цветущей в ночь болотника! Из-за тебя я и пошла тогда в лес… Не может быть! Не может быть, чтобы ты… Зачем?! Как ты мог?

Истай молчал, глядя сквозь меня. Не возражал… и от этого совершенно не ожидаемого мною предательства даже в ушах зашумело.

— Предполагаю, знал о планах своей подруги детства — вы же были знакомы с раннего детства, обитая в одном лафийском поселке, верно, дорогая? И преследовал несколько эгоистичную цель — отвлечь меня от неё. Неужели ты сам втюхался в эту редкостную тварь, парень? А ведь на вид с головой ты дружишь, до чего же внешность обманчива… Любовь моя, ты говорила, что тебя ко мне тянет, что тебе без меня плохо, — несмотря ни на что, то, что Мортенгейн так запросто проговаривал публично мои давешние откровения, было не очень-то приятно. — Но ты человеческая женщина и испытывать ко мне столь сильной тяги не могла. Каким бы потрясающим и невообразимым я ни был — не могла. Увы.

На мгновение что-то ненаигранно-горькое промелькнуло в его лице, но я уже поняла, что профессор не привык терять самообладание дольше, чем на пару ударов сердца.

— Но… — растерянно промямлила я. — Как же… Самовнушение?

— Ничуть. Встреча с очевидным продолжением неосторожной наивной студентки, опоенной приворотным зельем, и дуплиша в небольшом прихрамовом лесу была более чем вероятна, — продолжил между тем Мортенгейн. — И она состоялась. Как по сценарию. Если бы за подобные сценарии ставили оценки, мой юный недофэрл, вы получили бы белую звезду. А получите — по шее… и это если я буду таким добрым и промолчу в магистрате о ваших играх с запретными лафийскими зельями, которыми вы щедро делились с человеческой девушкой! За нейтрализатор и приворотное зелье, данные Матильде, по шее дам вам я, за остальное — ваши сородичи.

— Истай?! — я повернулась к другу, на его лице не было ни одной эмоции — и не единой краски. Хотелось схватить его за лацканы пиджака да тряхнуть, как следует, но я не стала. — Зачем?!

— Случайность, — глухо отозвался Ист, с такой интонацией, какой я ещё никогда у него не слышала. — Глупая случайность, вот и всё! Я перепутал склянки… Я не хотел!

— А корова сжевала домашнее задание, верно, адепт? — кивнул Мортенгейн. Коснулся губами моего виска — я постаралась мысленно отстраниться от брезгливых гримас остальных присутствующих. — Зачем? Повторяю, надо полагать, сей молодой человек с примесью лафийской крови имеет личный интерес разрушить наш с фэрлой Гланией брак. Поскольку фэрла, увы, менять планы не собиралась, действовать можно было только через меня. Вот только мальчик не знал, что дело вовсе не в моём желании — или нежелании… Правила магистрата, чтоб этих бюрократов пожрала… кто там должен их пожрать, Матильда?