Чтение онлайн

— Успокойся, пожалуйста! — Тяну руку к нему, хочу дотронуться. Верю, что он поймёт, что я не вру.

— Ответь! — Отдёргивает руку и вскакивает. — Ответь мне! Зачем? Чего вы добивались?

— Тош…

Я не в состоянии сейчас говорить. Меня разрывает от обиды на него и на его обвинения. Он подавляет меня своим уверенным тоном. Кажется, что уже нет смысла ничего доказывать, он сам для себя всё решил и объяснил.

— Понятно! Выход сам найду! — Платон вылетает из дома, слышу, как рычит его Порш и с визгом трогается с места, и меня прорывает.

Завываю громче январской стужи и рыдаю. Вот дура! Не смогла найти слов! Не рассказала! Замкнулась! Подтягиваю к себе ноги и реву белугой. Неделя была, чтобы продумать свою речь, подготовиться. Он не то что вытащил меня из блока, он прилетел, а я ничего не смогла сказать! Ничего! Как я на ЕГЭ потерялась, так и здесь! Бесполезная, слабая, неспособная!

А он лучше что ли? Фу! Как он мог подумать, что я притворилась девственницей? Урод! Ненавижу! Ненавижу! Хватаю чашку со стола и со всей дури её швыряю в стену.

Нет! Я вызову такси и поеду за ним. Я ему всё выскажу! Да, врала! Да, скрывала! Но чувства-то мои были и есть настоящие! Придурок Мгимошный! Что он о себе возомнил вообще? Да кто он такой, чтобы ради него такие схемы выдумывали? Нарцисс конченный! Нет уж!

Бегу в свою спальню за пуховиком, натягиваю шапку, достаю угги и на ходу заказываю такси в Москву. Не знаю, смогут ли они догнать по шоссе его Порш, но постараюсь.

Кретин! Вот же кретин! Всё перечеркнул, всё обесценил! Была бы у меня бита, я бы ему голову раскрошила, как ту гипсовую башку Платона.

Вылетаю на улицу, дом не закрываю даже и жду за забором такси. Давай же! Давай! Чертыхаюсь на водителя, который указал, что будет через три минуты, а сам уже стоит пять по дворе дома на другом конце города и с места не двигается.

Отменяю, заказываю новое такси, и снова откликается тот же водитель. Ну, давай же, резче! Тебе на своём солярисе надо с каеном соревноваться, тупоголовый баран! Я теряю время!

Топаю от злости и беспрестанно ругаюсь на водителя. Наконец-то он начинает движение, и я его постоянно подгоняю, отслеживая машинку на карте.

Когда такси сворачивает на мою улицу, выдыхаю и убираю телефон. Слышу тормоза, оборачиваюсь и практически второй раз оказываюсь у Платона под колёсами.

— А я такси вызвала, чтобы тебя догнать, — говорю Платону и указываю на подъезжающий жёлтый хёндэ.

— Зачем? — Спрашивает Платон и уходит к багажнику.

— Извините, я отменю заказ, — заглядываю к таксисту. — Поездка в Москву откладывается.

— Отмена платная, — хмурится водитель.

— Знаю, знаю! Извините. — Прошу прощения. Таксист отвечает мне что-то нечленораздельное и резко уезжает. Отшатываюсь от него, обхожу машину Платона и вижу, что он стоит в руках с огромной зелёной коробкой, которая всего его загораживает. — Это что?

— Снегоуборочная машина. На заправке увидел, съездил купил. Нечего тебе самой снег чистить. Она лёгкая, на аккумуляторе. Зарядишь и почистишь без труда.

— Ты уехал мне за снегоуборщиком? — Всхлипываю.

— Да, — односложно отвечает, не реагируя на мои эмоции. — Куда поставить?

— В дом. Тош, пожалуйста, дай мне всё объяснить. Всё не так, как ты подумал!

Принимаю его молчание за согласие и направляюсь обратно в дом. Постоянно оборачиваюсь, боюсь увидеть, что он ушёл, но он следует за мной.

Заходит в дом, ставит коробку к стене, раздевается и садится на корточки.

— Лап, дай ножницы, соберу и объясню всё, — говорит безэмоционально, но его «лапа» меня греет.

— Виноградова Полина Лукьяновна. — Возвращаюсь и протягиваю ему канцелярский нож.

— Лукьяновна, — его строгое выражение лица на долю секунд выражает заинтересованность.

— Удивляется Платон! — Парирую и замечаю в его глазах проблеск веселья, а его губы трогает едва заметная ухмылка.

Я его смешу! До сих пор смешу! Это даёт уверенность, надежду и радость.

— Будем знакомы, Полина! — Снова строго говорит Платон и вскрывает коробку.

Сажусь рядом на лестницу, обнимаю себя руками и собираюсь с мыслями.

— Я родилась и выросла здесь с бабушкой и дедушкой. Моя мама родила меня сразу после окончания института, устроилась к Мезенцевым няней и уехала в Москву. Так я жила до одиннадцати лет, а потом мама Алины забеременела ещё раз, они переехали в загородный дом и позволили маме меня перевезти к себе. Они даже построили для неё отдельный домик, где мы и жили всё это время. Алина стала мне близкой подругой, а Мезенцевы — семьёй. Мы ходили в одну школу, занимались вместе танцами, нас брали с собой в отпуск, и в целом мы жили очень дружно. У них родилось ещё трое детей, и у мамы всегда была работа. Они заботились о нас и хорошо ей платили. В одиннадцатом классе мама заболела, у неё долго не проходил кашель, и она думала, что это просто затяжная болезнь, остаточные явления, пока ей не стало хуже. Однажды она вернулась от врача, это был март, и сказала, что ей наконец поставили диагноз — лимфома Ходжкина. Это злокачественная очень агрессивная опухоль, которая развивается в лимфатической системе. В онкологическом центре на Каширке ей сказали, что она проживёт не более трёх недель, — мой голос срывается, и я начинаю задыхаться. Отворачиваюсь от Платона, не могу смотреть в его грустные глаза и видеть жалостливое выражение лица. — Дядя Коля — Алинин папа — через своих знакомых выбил маме срочную консультацию в израильском медицинском центре, и мы приняли решение лететь туда на лечение. Там нам дали надежду, и мама начала курс. Мой выпускной год превратился в ад, на выходных я летала к маме и с каждым новым приездом видела, как она сгорает. Когда я сдавала ЕГЭ, у неё началось новое экспериментальное лечение, и я не смогла собраться. Плохо сдала экзамены. Даже русский написала только на восемьдесят баллов. Двадцать восьмого июня у нас был выпускной, на который я, естественно, не пошла, тридцатого июня мне исполнилось восемнадцать, а первого июля мамочки не стало.

Я так увлеклась рассказом, что не заметила, как Платон сел подле моих ног и аккуратно теребит мой рукав.

— Мне очень жаль, — тихо говорит и касается моей руки. Киваю ему, утирая слёзы, и даже не чувствую его прикосновения. Только вижу. Нет ни тепла, ни холода, ничего.

— Только обследование стоило пятьдесят тысяч долларов. На лечение ушли все оставшиеся накопления, которые мама откладывала нам на квартиру все эти годы. Из-за моего совершеннолетия и этих нескольких дней между смертью мамы и подачей заявления на поступление я не проходила как сирота и никуда не прошла на бюджет. У меня даже не было средств её похоронить и перевезти тело в Россию. Всё оплатили Мезенцовы. Так я осталась абсолютно одна, без института, жилья и денег. Всё лето я искала себе работу, родители Алины, естественно, меня не выгоняли. Я хотела устроиться на год няней с проживанием, усиленно готовиться к ЕГЭ и поступить на следующий год. Поиски результата не дали, а в конце августа дяде Коле предложили роль, и они всей семьёй улетели на съёмки в Иран. Наш с мамой домик меня попросили освободить, потому что туда заехали новые работники. Я решила вернуться сюда, но прибежала Алина с тогда казавшейся идеальной идеей. Она во время каникул влюбилась в Филиппа, ну это ты знаешь, и он ей предложил переехать к нему. Дядя Коля никогда бы не согласился, они верующие, консервативные, это неприемлемо, плюс она учится. И Алина воспользовалась отъездом родителей. Мы решили, что я буду жить в её квартире, учиться за неё в Ранхе, а она улетит в Амстердам. Вроде всё было круто и весело, пока ты меня не сбил. Это не было никакой подставой, я жутко испугалась, что нас раскроют, и в общем не собиралась врать, но соврала полицейскому. А он был таким фанатом самого известного фильма дяди Коли, что всё сделал за меня. Я надеялась, что всё обошлось, но ты не оставлял меня в покое, и я очень боялась, что ты всё расскажешь администрации академии. Я не могла подвести Алину, Платош!

— Иди сюда! — Платон усаживает меня к себе на колени, чувствую, как его рука забирается под мой рэшгард и начинает нежно оглаживать позвонки.

— Тош, я же хотела рассказать тебе! Не один раз! — глажу его по лицу и заставляю посмотреть на себя. — С щукой тогда решилась, после нашего первого раза хотела. Тош, я не врала, ты мой первый, мой любимый! Я так боялась тебя потерять! Тоша, ты даже представить не можешь, сколько для меня значишь. Я осталась в этом мире совсем одна, и пришёл ты! Сколько ты мне счастья и радости принёс в самый мрачный период! Ты мой свет! Моя мама дала мне жизнь, а твоя — смысл жизни! Прости меня, умоляю! Прости!

— А где твой папа? — Утирает мне слёзы Платон большим пальцем. — Где бабушка с дедушкой?

— Бабушка умерла от ковида три года назад. Папа… Не знаю, был ли он вообще.

— Ну раз ты тут сидишь, очень вероятно был.

— Я его не знаю. Даже не знаю, его ли отчество ношу или мама просто благозвучное придумала. Фамилия у меня дедушкина. А он попал в реанимацию в субботу, и я к нему умчалась в ту ночь.

— Он жив?

— Да, уже гулять ушёл. Ничего страшного, просто перепил.