Чтение онлайн

Женщина ткнула пальцем в валявшийся у вёдер с колодезной водой котёл и расстроилась пуще прежнего. 

– Всех накормить, значит...

Арлина подошла к опрокинутому чану, перевернула его, протёрла изнутри листом жёлтого лопуха, плеснула колодезной воды, сполоснула и налила воды почти доверху. 

– Зови-ка мужиков, – кинула она краснощёкой стряпухе. – Одна я до костра не дотащу. 

– Что вы задумали, миледи, – всполошилась та и вытерла слёзы передником. 

– Мой отец, бывало, и не такую ораву грузчиков кормил в дни, когда денег за товар ещё не поступило, а из всего съестного лишь лук да чечевица были. И все были сыты, и довольны. Чечевица, кстати, есть?

Женщина кивнула. 

– Доставай из амбара. Неси красный лук, с дюжину помидор и морковь. Курицу хоть одну бы заколоть, – протянула Арлина, провожая взглядом переполошенную рябую, уносившую ноги подальше от девушки, будто почуявшую подвох. 

– Рады бы, да несушки ещё пригодятся. А те, что не несутся, малы ещё да тощи. 

– А кролика случаем нет?

– Завалялась в погребе одна лапа ещё с прошлого года. Но толку от неё?

– Всё же мясо. Не комаров же в бульон кидать.

– Комаров наши мужики не поймут, – согласилась вмиг приободрившаяся женщина и даже выползшему из кареты мальчугану подзатыльник не отвесила, а лишь пригрозила пальцем.

Болтовне среди деревенских жителей не место. Особенно, если день к вечеру клонится, в животах урчит, а вместо супа в котле едва-едва вода закипает. Но стоило той забулькать, стоило ей помутнеть и загустеть, а чечевице разбухнуть и развариться, как в чан полетела нарезанная морковь, лук кольцами, а после и помидоры. Оплошавший мальчишка помогал во всём: овощи чистил, в холодной воде мыл, кусочками крошил – Арлина только командовала и время от времени большим черпаком помешивала суп, в какой-то момент поймав себя на мысли, что уж что-что, а мешать варево в чугунном чане она научилась отлично.

Удивленные взгляды деревенских жителей и перешёптывания за спиной её совсем не смущали, как не смущали и недоуменные взгляды грузчиков, когда, будучи угловатой девчонкой, она помогала отцу готовить на всех работяг. И чем сильнее смеркалось, чем ароматнее и наваристей становился бульон, тем меньше пялился на юную леди народ, а один старик и вовсе растрогался, налил втихаря от своей жены себе в кружку крепкой наливки и тут же приговорил, закусив сушёной рыбкой. 

– Надо ещё кое-чего добавить.

Полная женщина нырнула носом в почти готовый суп и довольно причмокнула губами.

– На мой взгляд, всего хватает, – ответила Арлина, а сама встрепенулась, заслышав громкое лошадиное ржанье, и засмотрелась на всадников, выскочивших на вороных конях из черноты погрузившегося в ночь леса. 

Рысаков по-прежнему было два, но вот всадников стало уже трое. И если золотые кудри Максимилиана Арлину не волновали вообще, то, скользнув взглядом по Эйгону, девушка невольно помрачнела. Перед ним сидела Шела, смеялась и шутила, а Эйгон обнимал её правой рукой, в левой придерживал поводья.

Неспешно приблизившись к пылающему костру, вокруг которого уже грелась целая свора детей, стариков и женщин, Максимилиан спешился первым, привязал лошадь и сунул ей под нос целую охапку свежего сена. Потом подошёл к лошади Тайернака и помог сестре спуститься. 

– Держите, – Арлина вздрогнула и обернулась на голос деревенской стряпухи. Та сунула девушке в руку небольшую склянку. – Сыпьте, как сказала, ни больше ни меньше. А я пойду потроха проверю, а то, глядишь, и их рыжая упрёт. 

– Хорошо, – рассеянно кивнула Арлина, машинально взяла склянку, перевернула её дырочками вниз да так и стояла, прищурившись и сверля Эйгона ревнивым взглядом, а красновато-коричневая специя всё сыпалась и сыпалась в суп. 

Когда опомнилась, то от испуга зажала рот рукой, схватила большую деревянную ложку, зачерпнула немного и попробовала, обжигая язык и губы. И тут же облегченно выдохнула: суп как суп, разве только мяса мало. Затем отложила ложку в сторону, взяла черпак и всё тщательно-тщательно перемешала. Похлебке оставалось только настояться, и можно подавать. Уже и глиняные чашки провинившийся мальчонка принёс, и ложки, но голодной очереди около чана не было. Напротив, ораву детей от жаркого костра, словно воробьёв с забора, ветром сдуло, стоило старосте выйти навстречу прибывшим лордам, перекинуться с ними парой слов, неуклюже расшаркаться перед красавицей-сестрой Максимилиана и поцеловать ей руку, а затем повернуться к толпе деревенских жителей и гаркнуть во всё горло:

– Начинаем! 

Арлина обрадовалась. Наконец-то. Если сам староста дал команду к ужину, то терпеть осталось недолго. Нужно только быстренько накормить всех супом, самой внутрь пару ложек закинуть, и прыг – в карету, и только её и видели. Подальше от этих мест, подальше от Лавиндеров, которые хоть и заняты беседой с Эйгоном, а сами нет-нет да и бросят косой взгляд в сторону Арлины. Терпеть придётся только его... высокомерного, надменного, самоуверенного, бледного, как лунный месяц, и... снимающего камзол. Камзол-то зачем? Ночи пошли морозные. 

Но элегантный чёрный камзол снял не только Эйгон. Максимилиан стянул свой тоже и даже жилет сестре отдал, и, как и друг, остался в штанах, рубашке и сапогах. 

– Миледи, а вы почему тут с ноги на ногу переминаетесь? – спросила Арлину краснощёкая стряпуха, забирая черпак. 

– Суп разливать. Разве уже не время праздничного ужина?

– Ох, да вы совсем не знаете наши традиции. Суп подождёт. А вам хорошо бы во-о-он туда пройти, – женщина указала пальцем на кривую оградку, вдоль которой были расставлены зажжённые факела. 

– Но там...

«...он», – хотела сказать девушка, сверля взглядом ненавистного мужа, стоявшего как раз в том месте, куда показывала стряпуха, но вовремя осеклась. Вряд ли стоит посвящать посторонних людей в особенности их с Эйгоном отношений. 

– Идите-идите, – женщина подтолкнула Арлину в сторону оградки. – За супом я пригляжу. Не дело это, чтобы леди у котлов и мисок торчала. Вам надо мужа поддержать – кроме вас, некому. 

– Ёлка он что ли спиленная, чтобы его поддерживать? – проворчала девушка и неохотно сделала пару шагов в направлении улюлюкавшей толпы. 

Слишком близко подходить не стала. Замерла в том месте, откуда слышно было отлично, видно – отвратительно, зато на неё никто не глазел и уже более не указывал, что делать.

Деревенские жители облепили криво сколоченный плетень, словно мухи – арбузные корки: стояли, облокотившись на него, висели на нём и сидели. Шумели, болтали, о чём-то громко спорили, потягивали из кружек пенное пиво, но тут же затихли и успокоились, когда к забору подошёл деревенский староста – крепкий на вид дедок, хоть и старый и с длинной седой бородой.