Чтение онлайн

— Часто воруют?

— Я не имею в виду ограбление колхозной кассы. Но там — карман зерна, там копну сена, там десять листов шифера, там ведро картошки. И никто как будто не видит. А здесь сразу увидели. Вот так же напали бы на человека, утащившего дерево в колхозном лесу. Куда там. И увидит, да отвернется. Тяжелый народ.

Моя молодежь резвилась, почувствовав, что опасность миновала, но совсем забыв, что как бы там ни было, а сидим мы пока в «черном вороне». Я не разделял их веселья. За вкрадчивыми интонациями капитана я слышал, что судьба наша окончательно еще не решена, что он и не может решать ее самостоятельно, а обязан доложить своему начальству.

Резвость молодых людей приняла наиболее естественную форму мечтаний об ужине, вообще о еде.

— А неплохо бы сейчас кольцо горячей еще колбасы!

— Супа из помидоров!

«А не согласитесь ли проехать в областной город Львов? — хотелось сказать мне своим друзьям. — В областное управление милиции?»

В унылых милицейских коридорах мы провели еще два часа. По одному нас вызывал следователь, и мы писали объяснительные записки. Все уже в милиции разошлись по домам, кроме дежурного. Да еще сидел у себя в кабинете майор, начальник нашего капитана. Капитан, уходя домой и увидев нас в коридоре, удивился, что мы еще не отпущены.

— Не знаю. Я доложил, что состава преступленья не обнаружено. Не знаю, почему он вас держит.

Вообще-то говоря, документы мне были возвращены и никто при выходе нас не остановил бы. Мы и выходили иногда на улицу подышать воздухом. Но вот нам сказали, чтобы мы посидели, и мы сидели.

Потихоньку я начал уговаривать Лелю, чтобы она ушла на улицу и дожидалась нас за углом, в сквере. А вдруг действительно оставят до понедельника?

— Иди, посиди в скверике. Как только мы освободимся, так и придем. В случае чего, одна доедешь до Самбора. Не пропадать же вареникам!

— Насколько я понимаю, мне предлагают побег. Нет уж, где вы, там и я.

И прошел еще один беспокойный и нудный час.

Двое штатских прошли через вестибюль на второй этаж. Потеряв терпение, я потребовал от дежурного, чтобы он позвонил майору и напомнил о нашем существовании.

— У него совещание.

— Да нам-то зачем тут торчать?

— У него совещание относительно вас.

Когда мы вошли в кабинет майора (нас позвали), двое штатских сидели там же. Один из них оказался секретарем райкома (по пропаганде), другой председателем местного отделения Общества по охране памятников архитектуры. Фактически нас судила тройка. То есть не судила, если говорить строго юридически, но так или иначе решала нашу судьбу.

Еще раз пришлось все рассказать по порядку, напирая на собственное легкомыслие.

— Вы сорвали целый рабочий день в горячую пору уборки, — сухо бросал нам обвинение майор милиции.

— Вы разожгли религиозный фанатизм.

— Вы нарушили режим пограничной зоны. Вы знаете, что были задержаны в пограничной зоне?

— Впервые слышим!

— Так знайте. Вы были задержаны в пограничной зоне. Вы сорвали один уборочный день. Вы разожгли фанатизм. Не говоря уж о том, что вы намеревались взять церковные вещи, пусть и не имеющие музейной ценности.

Тюрьма. Если они захотят — тюрьма. Все зависит от них. Но, достигнув высшей обвинительной точки, разговор принял заметный характер нотации, и я сразу уловил эту благоприятную перемену. Нотацию мы выслушали в полной покорности и вскоре (в половине десятого) садились в автобус, идущий в Самбор. Двадцать минут езды.

— А теперь подумаем, как бы все было, если бы в двенадцать часов дня я сел за руль и угнал машину?

— Мы быстро доехали бы до Самбора, оставили бы ее на улице, и не было бы всей этой канители. В час дня, как по расписанию, мы обедали бы у Галицких. — Это Коля.

— Нет, — решительно возразила наша спутница. — Это было бы уже настоящее преступление. Если бы нас не задержали с машиной, нас все равно потом опознал бы шофер.

— Значит, в письменных комментариях к шахматной партии после неожиданного хода гроссмейстера стояли бы все-таки три вопросительных, а не восклицательных знака?

Но на этот вопрос мне никто не ответил. Возможно, они подумали, что я заговорил о другом, а возможно, отнесли эту фразу за счет нервного и психического переутомления, которое досталось в этот день каждому из нас.

— Послушай. Коля! А все-таки об этом дне останется один сувенир. Я что-то не видел, что ты отдал старику фарфоровую статуэтку мадонны.

— Да, но я выбросил ее в урну вместе с горохом. Она была в этом свертке. Вы же сами сказали — выбросить…

Как ни странно, эта мелочь, эта досадная Колина промашка (впрочем, тоже от перенапряжения) теперь, в автобусе, задним числом огорчила меня больше, чем весь предыдущий день.

1975

МЕД НА ХЛЕБЕ

Теперь словно свихнулись все — мумиё, мумиё!

Три года назад покупали это снадобье еще из расчета две тысячи рублей за килограмм. То есть десятиграммовая росинка, завернутая аккуратно в пергаментную бумажку, этакая черная, лоснящаяся бляшка величиной с ноготок мизинца, пахнущая не то овечьей отарой, не то битумом, стоила двадцать рублей.

Тогда судьба занесла меня в Тянь-Шаньские горы, и я даже видел, как два умельца в течение многих дней варили там мумие.

Не то чтобы варили, вернее сказать — вываривали. Они — оба альпинисты — уходили высоко в горы и приносили в рюкзаках камни с небольшими черными натеками, словно измазанные нефтью. Камни они клали в воду, и черные натеки в воде растворялись. Эту воду надо было потом выпаривать. Воду ставили в воду (кастрюлю в кастрюлю), а не на прямой огонь, и постепенно, скажем, из ведра черной воды получалось полстакана черной, похожей на деготь, массы. В дальнейшем эта масса становилась еще гуще, твердела. Вот она-то и стоила две тысячи рублей за одну литровую банку. Это тогда. Но прошло три-четыре года, и вот мумие ценится уже по восемь рублей за один грамм. Килограмм — восемь тысяч. Машина «Волга». Кооперативная квартира. Стомесячная зарплата среднего нашего служащего. За один килограмм. А мед на любом базаре стоит пока что пять рублей. Не восемь тысяч, а просто пять. Но я вам вот что скажу: оттого мед так дешев, что его на земном шаре пока что много.

Вообразим себе такую картину: исчезли пчелы, исчез и мед. Человечество даже забыло о нем, как будто его и не было никогда. Трудно это вообразить, и все же вообразим, исчезли же мамонты. И вот где-то в глухих лесах (хотя их в будущем вообразить еще труднее) стали находить в небольших количествах странное незнакомое сладкое и ароматное вещество. Ну, скажем так: можно добыть с большими усилиями на все многомиллиардное человечество сто килограммов в год.

А между тем начали изучать новонайденное вещество, подвергать его исследованиям, химическим анализам, наблюдать воздействие его на человеческий организм и с каждым днем открывать все больше и больше драгоценных свойств. Приходят к выводу, что это целебнейшее вещество, чудодейственное вещество, сосредоточивающее в себе целебную силу разнообразных цветов, тысяч видов цветов, так что если даже одна чайная ложка меда, то и в этой ложке есть от каждого, от каждого цветка по крохотной капельке.