Чтение онлайн

— Нет, сын. Народ разделите вы — чиновники новой формации, ставшие очень далекими от простых людей. Разделите его за свои интересы, а не за народные. Страсть наживы затмила пред вами всё. Люди долго терпели. А вы воровали и были уверены, что воровать можно бесконечно, главное — умеючи. А народ… А что народ? Бог терпел и нам велел. Да? Если бы нами управляли идиоты, это было бы унизительно и постыдно, хоть в петлю лезь. Но нами управляют мерзавцы. Это обидно до смерти, однако, как ни странно, привычно.

— Зачем ты так, мама?

Не накрашенные блеклые губы женщины тронула грустная улыбка.

— Зачем? Разве ты хочешь остаться не для того, чтобы защитить свои интересы, чтобы всё вновь стало как прежде? Может быть, ты всё-таки сделаешь усилие над собой и по-настоящему откроешь глаза?

— Осуждаешь?

— Как я могу осуждать тебя, Андрюша? Я всегда гордилась тобой, горжусь сейчас и люблю. Ты мой сын. Я понимаю, что ты всего лишь винтик в большом механизме, в этом твоя беда, и таких, как ты.

— Но так было всегда. Всегда были винтики и шестерёнки, благодаря им механизм работал. И если винтик изнашивался или мог подвести в ответственный момент, его заменяли. Никому не было дела до этого винтика. И сейчас нет. Незаменимых винтиков и шестерёнок не бывает.

Андрей Николаевич коротко вздохнул, отпустил руки матери, откинулся на спинку стула.

— Мам, это бессмысленный разговор. Ты должна уехать вместе с моими.

— Андрюша…

— Мама, ты должна ехать. Понимаешь? Д олжна. Тогда я буду спокоен за вас. Мне нужно, чтобы ты присмотрела за внуками и за супругой моей. Она тебя слушается. Вы ведь ладите?

Женщина кивнула.

— Нелегко ей, с её-то характером и привычкой руководить, но, по крайней мере, делает вид, что слушается, — с улыбкой произнесла она.

— Вот и хорошо. В Швейцарии тихо, а мне здесь спокойнее будет.

— В Швейцарии?!

— Я же говорил, мы там купили дом.

— Да, припоминаю. На скромные сбережения от зарплаты купил?

— Перестань, мама! Ну, зачем ты так? Ты ведь знаешь, что у моей Натальи хорошо отлажен бизнес.

— Знаю. Благодаря твоим связям.

— Не без этого, конечно. Но на одних связях стабильно работающую фирму не построишь.

— Что мне там делать, в этой Швейцарии, Андрюша?

— Жить, мама. Жить в нормальных челове ческих условиях.

— А как же Федя и Ваня? Как их семьи?

Савельев вздохнул.

— Я мог бы и им документы сделать. Но у них своя жизнь, а у меня — своя. Надеюсь, хоть за это ты не осуждаешь меня?

— Я уже говорила, что не могу осуждать тебя. Но лучше бы уехать всем вместе.

— Всем вместе не получится. Это очевидно. Значит, договорились, да?

— При одном условии. Ты должен обещать мне, что приедешь не позднее конца этого года, что бы тут ни происходило.

— Давай, к началу лета, мама. До конца года осталось всего ничего, дай Бог вас отправить за это время.

— Ну, хорошо. Пусть так. Я ведь не разбираюсь в этих тонкостях. Только пообещай ещё звонить постоянно.

— Обещаю. Ты даже будешь видеть меня.

— Как это?! — удивилась женщина.

— Сейчас техника на грани фантастики, как говорили раньше, помнишь? Егор или Ольга тебе покажут и помогут. Они в этом Интернете живут буквально. И меня научили пользоваться всякими штучками-дрючками. Так что будем видеть друг друга во время разговоров… Ладно, пойду теперь с супругой разговаривать. Спокойной ночи, мама. Постарайся уснуть, выпей таблеток ещё, если надо.

Андрей Николаевич поцеловал мать в щёку, поднялся и вышел из комнаты.

Его супруга тоже ещё не спала.

Она лежала на своей половине широкой кровати. Рядом с прикроватной тумбочкой горел торшер.

— А-а, полуночник! Наговорились о делах? — спросила она шутливо.

— Наговорились, — ответил Андрей Николаевич, скидывая одежду и ныряя под одеяло на своей половине кровати. Повозился, устроился поудобнее. — В ближайшее время ты с детьми и с мамой уедешь в Швейцарию.

— А ты?

; — А я останусь на какое-то время. Потом приеду.

— Как ты приедешь, если тут вот-вот война начнётся? — с тревогой спросила женщина.

— Уже началась, но я думаю, это ненадолго. Оппозицию быстро прижмут к ногтю. Зачинщиков посадят и всё будет как раньше.

Андрей Николаевич невольно вспомнил укор матери, её грустную улыбку и предложение открыть глаза по-настоящему.

Голос супруги отвлёк его от невесёлых мыслей.

— Мы можем поехать к моим родителям в Германию.

— А зачем мы в Швейцарии дом покупали? Чтобы пустой стоял и тянул деньги на содержание? Езжайте туда. А до Германии там рукой подать. Съездишь к своим. Или они к нам приедут.

— Хорошо, что ты наконец-то решился на разумный поступок, Андрей. А я всё ждала, когда же ты побеспокоишься о семье.

— Не нужно сарказма, Наташа. Ты знаешь, я не верил в такое разв итие событий. Не верил до последнего. Кроме того, никто не освобождал меня от моих обязанностей по основной службе. То, чем я сейчас занимаюсь при штабе — временно.

— Да как же тебя освободят, если все твои начальники давно разбежались, как крысы с тонущего корабля? Только лубочные патриоты вроде тебя и остались.

— Прекрати.

— Хорошо. Как скажешь, — холодно заметила супруга. — Только нас-то ты обязан был раньше отправить отсюда.

— Не любишь Родину свою?

— Родину-то? — усмехнулась Наталья. — А она меня? Молчишь? Правильно. Знаешь сам, не любит нас Родина. Ни меня, ни тебя, ни таких как мы. Потому что мы для неё — взяточники, воры и вообще сволочи, которых убить мало. Эта самая Родина, провонявшая перегаром, дешёвым куревом, нестиранной одеждой и немытыми телами, обозлённая за собственную неудачливость на весь белый свет, готова насмерть затоптать сапожищами таких как мы по той п ростой причине, что у нас всё есть, а у неё ничего нет. Полагаю, ты понимаешь, о чём я? Вижу, понимаешь. Так что гробить за такую Родину свою жизнь и здоровье — уволь. Это россказни для ура-патриотов. А о детях ты подумал? Что им тут делать? Тоже геройски сложить головы за Родину, которая их ненавидит?

— Что ж ты молчала до сих пор? — вяло удивился Савельев.

— А кто у нас мужик в доме? Я или ты?

— Ладно. Я спать.

— Спокойной ночи, — Наталья отвернулась от мужа, протянула руку к торшеру и выключила его.

Со стороны Андрея Николаевича свет не горел. Комната погрузилась в темноту, лишь оконный проём светлел большим прямоугольником, где за стеклопакетом виднелись тяжёлые, наполненные снегом тучи.

«Вот ведь оно как, а! — думал Савельев, положив сцепленные ладони под затылок. — Мать и жена такие разные. Их обеих я люблю и не представляю своей жизни без них и без детей. Права Наташа — я эгоист. Совсем не думаю о ней и о детях. За границей им будет гораздо лучше, чем здесь. А сейчас ещё и безопаснее. Егор и Ольга вообще обрадуются, как узнают. Им эта страна, можно сказать, чужая. Они повзрослели там, прижились, возвращаться не хотели. Я настоял. Вмешался в их жизни и судьбы. Действительно, эгоист… Кстати, Ивана пасынок — Роман так и не смог найти с моими общего языка. Наверное, и это не в последнюю очередь стало причиной его ухода. Как там Иван, нашёл его, нет? Фёдор тоже где-то в городе, наверняка. Они ведь теперь среди мятежников. Впрочем, братаны-то мои, скорее всего, за оппозицию. Н-да! Даже среди братьев, хоть и не единокровных, нет согласия. Интересно, они поехали бы, предложи я такую возможность? Согласились бы, пожалуй. Особенно Фёдор. Ведь не на пустое же место пришлось бы ехать. При таких условиях обустроиться и прижиться на чужой земле гораздо проще… О-хо-хо! Никому не нужна Россия, только таким лубочным, как сказала Наташа, патриотам вроде меня. Многие хотят уехать, но не все могут, поэтому вынуждены жить здесь и терпеть чиновничий произвол. Ха! Думаю об этом так, будто сам не из государевых людишек… Ладно, хватит лирики. Утро вечера мудренее. Будет день, будет пища».