Чтение онлайн

Недавняя передовая стала тылом.

Писари отложили автоматы и взялись за составление списков погибших и пропавших без вести.

Похоронные команды привычно выполняли свою скорбную работу, давно ставшую для них рутиной. Хоронили и своих и чужих без разбору — смерть всех примирила.

Длинные ряды траншей копали экскаваторами, а где-то и вручную, на заброшенных полях бывшего Берёзовского совхоза. Земля мягкая, места много — город-милионник захоронить можно и ещё останется.

Возле одной из траншей, сдавая задом, потихоньку двигался самосвал. Следивший за ним солдат, громко свистнул, ненадолго опустив закрывающую нос и рот повязку из куска камуфляжной ткани

— Ну и вонища… — пробормотал он, поправляя повязку.

Машина остановилась. Водитель, тоже с повязкой на лице, выглянул из кабины.

— Нормально? — спросил он, обращаясь к солдату.

— Пойдёт! Вываливай.

Кузов начал подниматься, из него мягко посыпались тела мертвецов — голые, лишь некоторые в грязной, изодранной и уже не пригодной к носке одежде. Все как один босые. Многие со страшно чернеющими ранами и тёмными следами потёков давно свернувшейся крови…

Не опуская кузов, самосвал тронулся чуть вперёд, специально дёргаясь на включенной скорости и тормозах, отчего задний борт несколько раз с лязгом стукнулся о кузов.

Больше никто не выпал.

— Опускай! — крикнул солдат.

Кузов опустился, самосвал уехал.

К солдату приблизились ещё несколько человек — все в повязках, и остановились, хмуро глядя на сваленные в кучу тела.

— Не стоим, сбрасываем и закапываем быстрее! — скомандовал подошедший вместе со всеми сержант. — И так вонь невыносимая!

Бойцы попарно принялись растаскивать кучу, за руки и за ноги хватая мертвецов и оттаскивая их к траншее, где раскачивали пару раз для удобства, а то и сразу скидывали вниз, совсем не заботясь тем, как там тела упали.

Руки солдат защищали рабочие рукавицы. И всё равно иногда конечности мертвецов выскальзывали из захватов. Тогда бойцы вяло матерились, снова хватались и тащили тела дальше.

Один могильщик, вероятно, самый сообразительный, пользовался длинным стальным крюком, втыка я заострённый загнутый конец в тела мёртвых, после чего волок их по земле, ногами спихивая в траншею…

Он делал это равнодушно, с какой-то обыденной привычностью, ничуть не волнуясь как минимум неэтичностью своего поведения.

Никто из товарищей не говорил ему, что нехорошо это, нельзя так. Они монотонно и уныло выполняли приказ по захоронению погибших. Процесс выполнения приказа никого не интересовал. Нужен был быстрый и положительный результат по избавлению от трупов, чтобы не допустить массовых болезней и даже эпидемии.

Как только всё было закончено, все взялись за лопаты и быстро закидали землёй эту часть траншеи, после чего бойцы отошли в сторонку и меланхолично растянулись в тенёчке под растянутым на палках тентом, спасаясь от палящего солнца.

Примерно через час самосвал вернулся гружёным.

По случайному стечению обстоятельств тела братьев захоронили рядышком. Они так и л ежали друг за другом: Андрей Николаевич Савельев, Фёдор Павлович Трошин, Иван Петрович Никитин.

Никаких крестов, памятников и даже табличек. Безымянное массовое захоронение.

Разделённые жизнью, разные и противоречивые, они всё равно оказались вместе, примирённые Смертью.

Даже с не родной кровью они всё равно оставались братьями.

Эпилог

Россия. 2017 год. Начало осени. Палаточный лагерь беженцев.

Беженцы вышли на копку картофеля. Его в массовом порядке сажали по весне, на вскопанных вручную участках, нарезанных руководством лагеря в заброшенном поле. Каждый брал земли, сколько хотел. Проросшие саженцы давали всем. Тыловики позаботились об этом.

Потом, когда в городе и в окрестностях шли тяжёлые бои, люди выходили на прополку и окучивание корнеплодов. Все боялись, что мирный труд пропадёт впустую — здесь тоже могл и появиться войска и устроить бойню.

Но Судьба смилостивилась над людьми жившими и без того в нелёгких условиях.

Бои обошли их стороной.

Картошка уродилась хорошей.

Истосковавшаяся землица дала богатый урожай, приближающаяся зима уже не пугала голодом.

Военные помогали утеплять палатки. Беженцы стоически терпели жару в них, понимая — она ненадолго, скоро придут трескучие морозы. К ним готовились загодя, роя подвалы под будущий урожай, заготавливая дрова.

По неизбежным слухам все знали: возвращаться в город бессмысленно. Его просто нет. Продолжать жить и надеяться на лучшее придётся здесь.

Елена, вдова Никитина Ивана, не знавшая о том, что стала ею, продолжала надеяться на встречу с мужем и сыном. Она неоднократно, как и многие-многие другие, обращалась в миграционную службу в надежде узнать хоть что-то. Там её и всех обратившихся, не нашедших родных и близких, успокаивали и советовали набраться терпения.

Елена терпеливо ждала и верила.

Она приходила к большой палатке миграционной службы, где постоянно собиралось много народу. Дожидалась своей очереди, заходила и спрашивала о сыне и муже.

Женщины всякий раз перебирали какие-то бумаги и отвечали:

— Пока ничего нет. Приходите через неделю, пожалуйста. Может, что-то будет.

— Хорошо. Я зайду обязательно. До свидания, — отвечала Елена, сдерживая слёзы, не понимая: никто не станет искать людей, воюющих на стороне врага…

И уходила, чтобы раз за разом возвращаться сюда ровно через семь дней.

Вдова Фёдора, Светлана, не ведавшая о своём печальном статусе, вместе с дочерью Алёнкой надеялась на возвращение мужа. Она верила, что он прочитал оставленную в квартире записку и обязательно отыщет их.

Ал ёнка часто спрашивала её:

— Мама, а папа к нам вернётся?

— Вернётся, обязательно вернётся, Алёна.

— Почему ты плачешь?

— Я не плачу, доча… В глаз что-то попало…

— А когда мы домой поедем, в город? Я хочу в свой класс, здесь все незнакомые, учиться с ними неинтересно.

— Скоро вернёмся, Алёна. Пойдёшь в свой класс. А пока учись здесь. Ладно?

— Ладно. Мама, я люблю тебя. Ты у меня самая лучшая.

— И я люблю тебя, Алёнушка.

Где-то далеко в Швейцарии ждали возвращения Андрея Николаевича и тоже верили, что он обязательно вернётся.