Чтение онлайн

— Всё слышали?

Андрей Николаевич кивнул. Журналисты тоже утвердительно закивали.

— Ну, раз слышали, подбирайте оружие, боеприпасы у убитых берите, и к бою. Выйти уже не получится. Если не отобьёмся, ляжем здесь все. Надо отбиваться, другого варианта нет.

«Вот и получил, на что напрашивался, — тревожно подумал Савельев. — А чего ты хотел? Бесконечно играть с судьбой в кошки-мышки? Это должно было случиться рано или поздно. Она такого нахальства не прощает…»

Савельев быстро нашёл автомат — убитые лежали повсюду. С патронами недостатка тоже не было.

Неожиданно, всего в паре шагов от него оглушительно грохнул взрыв мины.

Андрей Николаевич почувствовал, будто в него сразу вонзились тысячи раскалённых гвоздей. Одновременно он ощутил, как неведомая сила швырнула его в сторону. На миг всё перестало существ овать, а потом накатила настоящая боль. Так больно ему не было никогда в жизни. Он даже не предполагал, что боль может быть настолько сильной и нестерпимой.

Орал он дико. Никто не спешил к нему на помощь. Боль вдруг куда-то отступила, сознание прояснилось, и Андрей Николаевич подумал отрешённо:

«Как же так? Ведь я никого не убил… За что меня-то? Так не должно быть… Почему? Я должен вернуться… у меня дом… семья в Швейцарии… дети… мама… я не хочу умирать… это несправедливо…»

Сознание накрыла тьма, звуки пропали.

Савельев осознал себя стоящим чуть в стороне от собственного тела, удивляясь, почему оно окровавленное и растерзанное лежит в нелепой неудобной позе там, когда он — здоровый и невредимый, стоит тут. Он увидел беззвучную картину боя, стреляющих солдат, разрывы мин, уже не причиняющих ему никакого вреда…

Всё это стало каким-то далёким и даже чуждым, не имеющим никакого знач ения.

Андрей Николаевич почувствовал, что с невероятной скоростью летит навстречу яркому свету…

С наступившей темнотой Фёдор Трошин в составе своей роты готовился к фланговому обходу позиций федеров.

Закончившийся день был трудным, как и все прошедшие в сражении за больничный комплекс.

Хотелось послать всё к такой-то матери, напиться до одури, чтобы не думать ни о чём, даже о жене и дочери, — только мысли о них наполняли опустевшую и уставшую душу смыслом, — и завалиться спать. Потом проснуться и снова напиться. Пить до тех пор, пока эта проклятая война не перестанет мучить сердце, пока в душе не наступит мир…

Рота ждала, когда разведчики снимут часовых федеров. После чего мотострелкам предстояло незаметно обойти вражеские позиции, и с двух сторон рано утром, когда сон наиболее крепок, ударить единой мощью — в операции, по слухам, всегда берущимся непонятно откуда, участвовала едва ли не вся бригада.

Тогда больничный комплекс останется за оппозицией, а понёсших значительные потери федеров удастся знатно потрепать и отбросить ещё дальше. Это всё, что Фёдор знал по неясным слухам. В детали операции его никто, разумеется, не посвящал.

Трошин вместе с остальными солдатами, ожидая команды к движению, сидел в развалинах и курил, привычно прикрывая огонёк ладонью. Ожидание затягивалось, душевное напряжение усиливалось, отчего подрагивали пальцы на руках и огонёк сигареты. Но Фёдор не стеснялся этого. Трусость и разумный, контролируемый страх — состояния разные. Сейчас он не трусил, но боялся, как и всегда перед боем. Любой нормальный человек боится смерти. Но одни позорно трусят, а другие способны контролировать свой страх.

Когда начнётся, бояться уже некогда, но страх никуда не уйдёт, он забьётся в самый уголок души, и всякий раз будет заставлять её вздрагива ть при неожиданной опасности.

Это Фёдор знал точно.

Наконец, движение началось. Мотострелки перемещались, по привычке пригнувшись, перебежками. Их бесшумные силуэты почти не были видны в развалинах. От здания к зданию, используя любые укрытия, они шли за чужими жизнями…

Рота заняла позиции, отведённые ей по плану операции. Оставалось ждать команды к атаке. Это случилось на рассвете. Ротный, получив приказ, скомандовал:

— Пошли, мужики! Крушить всех, чтоб ни одна падла не ушла!

Уже не скрываясь, все молча ринулись вперёд. И тут же отовсюду загрохотали выстрелы…

Замкнуть кольцо окружения целого микрорайона удалось за пару часов, несмотря на отчаянное сопротивление федеров. Иногда всё же случались небольшие задержки. Но в целом операция шла по разработанному плану. Федералы несли серьёзные потери и уже становилось ясно: к вечеру их сопротивление будет окончат ельно сломлено.

Фёдор с тремя мужиками из своей роты пробирался вдоль полуразрушенной, с зияющими проёмами окон пятиэтажки. Они дошли уже до её угла, за которым увидели танк Т-80. Он стоял во дворе, образованным четырьмя пятиэтажками, за одной из которых прятались Фёдор и его товарищи.

Возле танка находились четверо мотострелков. Они тревожно вслушивались в доносящуюся яростную пальбу, но оставались на месте, поскольку вероятно не получили никакого приказа.

Трошин и его товарищи одновременно открыли автоматный огонь, как косой выкашивая пехоту противника. Пули выбивали из одежды врагов пыль, другие пули вонзались в танк, рикошетили от него. Всё было закончено в несколько секунд.

Фёдор дёрнул из-за спины гранатомёт «Муха», сноровисто приготовил его к стрельбе, устроил на правом плече. По горизонтальным штрихам на прозрачной мушке определил расстояние до танка, составлявшее метров сто, повернул предох ранительную стойку вниз до упора и опустил её, после чего нажал на спусковой рычаг шептала. Оружие бухнуло, граната понеслась к цели и ударила танк в правый бок.

Грохнул взрыв.

Бронемашина вздрогнула и даже осела, будто живая. Пушка, словно печная труба, вытолкнула облачко дыма, а из командирского люка и люка наводчика рванулись вверх два столба дымного пламени и через мгновение сработал боезапас. Стальную махину разворотило изнутри взрывом, а башню отшвырнуло метров на десять от покорёженного корпуса.

Трошин отбросил бесполезную уже трубу гранатомёта. Привычно взял автомат и не торопясь, побежал вперёд, зорко контролируя местность. Остальные последовали за ним.

Все вместе присоединились к своей роте, что небольшими группами продвигалась вдоль улицы.

Сибирский Добровольческий полк зачищал улицы, дворы, здания. Сопротивление им оказывали упорное, но оппозиционеры метр за метром, теряя людей убитыми и ранеными, шли вперёд.

В какой-то момент атака почти выдохлась, люди остановились, неспособные сделать ни шагу. Командиры уже не кричали и не требовали. Они понимали, солдатам нужен отдых, их эмоциональное напряжение настолько велико, что сил нет ни на что.