Чтение онлайн

— Это я... Все эти наброски. На них всех я, да?

— Наконец-то поняла, – усмехается он, сокращая расстояние между нами. Его подбородок опускается на мое плечо, а руки обнимают меня сзади.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Не надо ничего говорить. Мне достаточно взглянуть на твое лицо, чтобы понять, что они тебе нравятся.

— Они прекрасны.

— Нет, Скар. Ты прекрасна. Это всего лишь бледные подобия оригинала, – шепчет он, снова касаясь губами моего плеча.

— Ты рисовал по памяти? – запинаюсь я, пытаясь унять бешеный стук сердца, готового вырваться из груди и упасть прямо в его ладони.

— Пришлось. Не думал, что ты когда-нибудь согласишься мне позировать, – он расслабленно смеется.

Я прикусываю губу, потрясенная не только его талантом, но и тем, что он выбрал меня своей музой.

— Хотя... Теперь ты здесь, – его горячий шепот обжигает мое ухо, а пальцы игриво дергают мой хвост. — Не против попозировать?

Он разворачивает меня к себе, пленяя серебристым взглядом.

— Что думаешь?

— Хорошо, – наконец выдыхаю я, не в силах отказать, когда он проникает в самую душу одним лишь взглядом.

— Ты доверяешь мне?

— Да, – признаюсь я, облизывая губы, когда его рот оказывается так близко, что я почти чувствую его дыхание на своей коже.

— Тогда идем.

Истон тянет меня за свитер, отступая к окну. Мы останавливаемся посреди белого пушистого ковра, и его ладонь нежно касается моей щеки, лишая последней воли сопротивления.

— Просто доверься мне, Скар. Здесь только ты и я, – шепчет он, пока его пальцы находят молнию на моей юбке. Когда она падает к ногам, он наклоняется, аккуратно поднимает ее и кладет на ближайший стул. Затем снимает мои балетки – я цепляюсь за его плечи для опоры, – массирует ступни и ставит мои босые ноги на ковер. И только когда он выпрямляется во весь свой шестифутовый рост, моя храбрость начинает таять.

— Это всего лишь я, детка. Только я, – продолжает успокаивать он, дотягиваясь до подола свитера. Но я хватаю его за запястья, не позволяя двинуться дальше.

— Я... я... не могу.

Его стальной взгляд смягчается, прежде чем он наклоняется и прижимается виском к моему.

— Ты – самое восхитительное создание, которое я когда-либо видел. В моих глазах в тебе нет ничего, что не было бы идеальным. Ничего, Скар.

Я закрываю глаза, разжимаю пальцы и позволяю ему медленно снять свитер. В ушах стучит только бешеный ритм сердца, когда он растягивает мой бюстгальтер, а затем стягивает трусики, оставляя меня полностью обсаженной. Каждая секунда молчания, пока он разглядывает шрамы, исследуя обожженную кожу, заставляет мое сердце сжиматься. Я не решаюсь открыть глаза, боясь увидеть в его взгляде отвращение.

Или что еще хуже – жалость.

Но затем я чувствую это. Легкие, как перо, прикосновения, скользящие вверх и вниз по моим изуродованным предплечьям, сменяющиеся мягкими поцелуями, которые он оставляет на каждом обесцвеченном участке. Я задерживаю дыхание, пока Истон продолжает ласкать выступающие рубцы, со временем превратившиеся из уродливо-красных в сине-фиолетовые, а затем в эти белые шрамы.

— Посмотри на меня, Скар.

Я медленно повинуюсь, и мое сердце разбивается при виде благоговения, застывшего на его лице.

— Ты идеальна.

— Это не так, – сдавленно возражаю я, качая головой.

Он поворачивает меня к зеркалу, его пальцы нежно скользят по моим рукам, а взгляд через отражение пронзает меня насквозь.

— Если бы ты могла увидеть себя моими глазами... Ты бы поняла, насколько ты восхитительна. В тебе нет ничего, что бы не делало меня дураком. Влюбленным дураком, – последние слова он бормочет скорее для себя. — Не прячь от меня свои шрамы – они часть тебя, как ты часть меня.

Я чувствую, как подступают слезы, когда поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него.

— А я вижу лишь то, что потеряла.

Его брови смыкаются от боли, отражая того живого монстра, что до сих пор терзает мою душу. По моей щеке скатывается слеза, но Истон тут же сцеловывает ее.

— Я знаю, – шепчет он, распуская мой хвост и позволяя волосам рассыпаться по плечам длинными волнами. — Но я вижу другое. Я вижу ту, что вырвалась из пламени и завладела моим сердцем. – Он приподнимает мой подбородок, и его глаза наполняются чувством, которое мы пока еще боимся назвать вслух. — Позволь мне показать тебе, Скар. Позволь показать девушку, которая владеет моим сердцем.

Истон

Обнаженная, она лежит на моей кровати, на ней нет ничего, кроме очков в черной оправе, сдвинутых на переносицу. Скарлетт нужно время, чтобы полностью расслабиться. Как только замечаю, что напряжение покидает ее плечи, я спешу взять со стола чистый альбом для эскизов.

Приготовив все необходимое, я сажусь на край кровати, опираясь на спинку, и погружаюсь в созерцание ее прекрасного обнаженного тела. Пальцы сами тянутся к углю, торопясь запечатлеть каждую линию, каждый изгиб. Штрихи ложатся уверенно, точно передавая ее образ – такой, каким вижу его я. Ее тело, с его изящными впадинками и тенями, – мечта любого художника, даже если сама она в этом сомневается.

Не то чтобы Скарлетт страдала от синдрома гадкого утенка. Достаточно один раз увидеть ее на сцене, чтобы понять: она чувствует свою сексуальность и ничуть ее не стесняется.

Нет, ее скованность не от неуверенности. Все дело в шрамах. Они напоминают ей о жизни, которую у нее украли, – и это слишком тяжело для нее. Лишь сегодня я осознал: она прячет свои ожоги не от мира, боясь, что они покажутся безобразными. Она прячет их от самой себя. Эти шрамы – клеймо, от которого ей не сбежать. Пока они скрыты, она может притворяться цельной, а не жертвой, какой себя считает.

После того, как Оуэн раскрыл мне правду, я примерно понимал, что увижу, когда Скарлетт полностью разденется. Мне предстояло не только узреть ее тайны, но и воочию столкнуться с болью, выжженной в ее душе. Но его версия той адской ночи – не та, которую я хочу услышать. Мне нужна ее версия. Я хочу погрузиться в ее тьму, обнять ее и принять ее страдания как свои. И тогда, возможно, она найдет в себе смелость сделать то же самое с моими.

Если кто-то и способен на это, так это Скарлетт.

Но сначала ей предстоит рассказать мне – своим мелодичным голосом – о кошмаре, через который она прошла. Потому что она не жертва. Она – выжившая. Воин, вырвавшийся из бездны и ставший той удивительной женщиной, что сейчас лежит передо мной. То, что она считает слабостью, я вижу как силу. И если уж я решил следовать воле Общества, то должен напомнить ей об этой внутренней силе, способной победить самых жестоких монстров. Даже если для этого придется преподнести ей свою израненную душу на серебряном блюдечке.