Чтение онлайн

Он говорил «мы», и это уже не звучало как вынужденное партнёрство. Это звучало как решение. Как факт.

Полина вздохнула, погладила пальцами холодную металлическую рамку дагеротипа. После чего неохотно проронила:

— Значит, будем разбираться со всем этим, — она посмотрела на него, и в её взгляде не было прежней враждебности. Была усталость, растерянность и что-то ещё — настороженное, но признающее родство. Родство по несчастью. По долгу. По странной, только что родившейся миссии. — С чего начнём?

Арсений обвёл взглядом комнату. Разбитое зеркало, испещрённый трещинами портрет, осколки на столе, пожелтевшие бумаги. Дом, полный теней прошлого, которые теперь были лишь историей, а не угрозой. Пока.

— Сначала — физический порядок, — сказал он. — Потом — документы. Дневник Лауры, договоры, черновики моего предка. Мы должны всё прочитать и правильно понять. Каждую сделку, каждое имя. Возможно, среди них есть те, кто… не до конца забыт. Как Аннушка. Или как Пётр Столяров.

Он замолчал, вглядываясь в пустую раму. Голос предка больше не звучал в его голове. Только чувство осталось: тяжёлое, неотступное. Завершить дело он попросту обязан. Исполнить долг, который никто не назначал, но который теперь лежал на них обоих. Это уже дело семейной чести двух родов.

— А потом? — спросила Полина.

Арсений повернулся к ней. В пыльном луче света её лицо казалось очень молодым и безумно уставшим.

— Потом, — сказал он медленно, подбирая слова, — мы откроем двери своего агентства. Заниматься будем только теми делами, где есть явный мистический след. Мы будем искать таких, как мы. Или таких, как они, — он кивнул в сторону стола с залогами. — Тех, кого коснулась эта… система или другие подобные. Будем помогать или хотя бы расследовать и документировать обнаруженные случаи. Чтобы память не пропадала. Чтобы у забвения был противовес.

Арсений говорил это и сам слышал, как это звучит: либо как мания величия, либо как приговор самому себе. Увы, другой дороги он уже не видел. Бежать? Забыть? Он уже пробовал. Не вышло.

Полина долго молчала. Потом кивнула. Один раз, коротко и твёрдо.

— Ладно, — сказала она просто. — Значит, так.

Она встала, положила дагеротип на стол рядом с осколками и договором. Потом подошла к окну и с силой дёрнула раму, распахнув её настежь. В кабинет ворвался холодный октябрьский воздух, запах мокрых листьев и города. Он смывал сладковатый запах тлена, развеивал последние клубы пыли.

— Начнём с уборки, — сказала Полина, поворачиваясь к нему. В уголках её глаз, впервые за эти сумасшедшие сутки, дрогнуло что-то, почти неуловимое. Не улыбка, но её намёк. — Ты, как я поняла, в этом специалист.

Арсений посмотрел на неё, на открытое окно, на мир за ним, который больше не пытался их поглотить. Потом кивнул и потянулся за первой папкой на полу. День клонился к вечеру. Работы было на месяцы вперёд. Только оно того стоило. Сейчас, в этот миг, тишина в старом доме на Пречистенке была самой сладкой музыкой, какую они когда-либо слышали. Награда после смертельно опасной и почти безнадёжной битвы. Безмолвие перед началом чего-то нового.

В кармане у мужчины, рядом с остывшим осколком зеркала, лежал ключ от комнаты Дарины. Первый ключ. Возможно, не последний.

Утро пришло не с облегчением, а с тяжёлой, свинцовой ясностью. Солнечный луч, пробившийся сквозь теперь чистое окно, высвечивал не мистический ужас, а банальное, почти пошлое запустение. Пыль, клубящуюся в воздухе. Горку осколков на столе. Разбитый портрет. Финальным аккордом была всеобъемлющая тишина. Она была настолько полная, что в ушах звенело.

Арсений проснулся, скрючившись в кресле, с одеялом, наспех наброшенным Полиной. Каждая мышца ныла, в висках стучало. Он открыл глаза и первым делом потянулся к карману. Осколок был там, комнатной температуры. Теперь просто кусок старого стекла. Никакой пульсации или намёка на холод. Казалось, вместе с зеркалом разбилась и часть его собственной тревоги, оставив лишь смутную, неприятную пустоту, как после тяжёлой болезни.

Он поднялся. Полина спала на диване, подоткнув под щёку свёрнутый плед. Её лицо в свете утра казалось молодым и беззащитным. Все следы вчерашней стальной решимости смыты усталостью. На столе перед ней лежал дагеротип Аннушки.

Арсений подошёл к столу. Его взгляд упал не на осколки, а на аккуратную стопку бумаг, которую он начал собирать вчера. Сразу перед тем, как силы окончательно оставили его. Сверху лежала «Конторская книга учёта. Лемерсье и К°. 1878–1883».

Он открыл её. Это был не дневник чувств, а бухгалтерия ада. Аккуратные колонки: дата, сумма, «вид операции», «контрагент». «Операции» были обозначены шифром: «Д. К.» (вероятно, «договор клиента»). «В. З.» («возврат залога» — зачёркнуто в каждой строке), «К. Р.» («комиссионные расходы»?). В графе «контрагент» — имена, фамилии или просто инициалы. Его взгляд зацепился за частую запись: «Столяров П. П. Петербург. Детективные услуги. Счёт № 7 от 10.01.1881».

Счёт. Не любовная записка. Счёт за услуги. Значит, Пётр Столяров не просто расследовал дело.

В голове у него зароились резонные вопросы: «Он работал на Лауру? Или она платила ему за молчание? Или это была оплата какого-то параллельного, легального расследования»?

Арсений отодвинул книгу и потянулся к следующей папке. «Входящая корреспонденция. 1880–1882». Конверты со штемпелями Петербурга, Москвы, даже Парижа. Большинство — коммерческие предложения от поставщиков тканей, фурнитуры. Но внизу пачки…

Он замер. В его руках оказался конверт из плотной серой бумаги, без марки, с надписью чёрными, резкими чернилами: «Лично в руки Л. Лемерсье. От П. С.». Край был грубо вскрыт ножом.

Сердце мужчины забилось чаще. Он осторожно вынул сложенный лист.

'Лемерсье.

Ваше предложение отклонено. Дела о пропавших я рассматриваю независимо. Вмешательство третьей стороны (имею в виду Вашего «патрона») будет расценено, как препятствие следствию и повлечёт за собой все предусмотренные законом последствия. Документы по делу «К.» мной изъяты и хранятся в надёжном месте. Не пытайтесь их найти.

Столяров.

p.s. Ваша… особая чувствительность к холоду принята к сведению. Будьте осторожнее. Даже стены имеют уши. А некоторые стены — ещё и память'.

Письмо было датировано 5 октября 1882 года. За пять дней до последней записи Лауры в дневнике, где она писала, что боится за него.

Значит, не сотрудничали. Враждовали. Он вышел на её клиента («К.» — купец с перстнем). Изъял документы и пригрозил ей законом. А она… она боялась не за него, а из-за него? Или её страх был искренним, потому что знала, что Хранитель уже обратил на детектива внимание?