Чтение онлайн

Просто постучи в дверь, убедись, что он жив, и попрощайся.

Я постучала во входную дверь его дома, нервничая, потому что была глубокая ночь, а я бродила по округе. Это глупо. Внутри по-прежнему не горел свет. Полная темнота. В каждом окне – кромешная тьма. Ни одного проблеска света, но машина Уэса всё ещё стояла на подъездной дорожке. Часть меня хотела просто убежать домой, но я обязана была убедиться, что с ним всё в порядке.

Я оглянулась назад, в сторону улицы, но там было тихо, если не считать зябкого осеннего ветерка и шороха сухих листьев, развеваемых ветром. Очень жутко.

Я постучала ещё раз.

И тут я услышала это.

Foo Fighters. Играла из его дома.

The deeper the blues

The more I see black 4 6

На полную громкость.

— Уэс? – я постучала сильнее, с лёгким раздражением. Я не была уверена, что он вообще дома, но мне не терпелось закончить с этой частью вечера, где я стою в одиночестве в темноте на улице. Особенно учитывая, что мой папа и Хелена крепко спали. Если бы я пропала, никто бы и не заметил, что я выходила из дома, до самого утра.

Постояв ещё десять секунд я сказала: «Да ну его». Вставила ключ, который, очевидно, был ключом от дома, в замок, повернула дверную ручку и толкнула дверь. — Уэс? Это Лиз.

Я вошла, дав москитной двери бесшумно закрыться за мной. Тихо прикрыла входную дверь и задалась вопросом, что я вообще здесь делаю.

Музыка, казалось, доносилась из гостиной, поэтому я преодолела пять ступенек, что вели из прихожей на основной этаж. Я двигалась медленно, потому что там было просто кромешно темно. Внезапно это показалось мне самой дурацкой идеей, какая только приходила мне в голову.

— Уэс?

Я взглянула налево, и стало немного лучше видно. Передние занавески были распахнуты настежь, и яркий лунный свет вперемешку с уличными фонарями освещал совершенно пустую гостиную. Ни картин, ни мебели, ни единой знакомой вещи не осталось от прежнего дома Беннеттов.

Я видела тусклый красный огонёк на Bluetooth-колонке, которая играла Foo Fighters, но никого в комнате не было.

Проклятье. Я щёлкнула настенным выключателем, встроенный светильник над камином загорелся, подтверждая, что комната пуста.

Я пошла по коридору, в сторону спален, сердце колотилось в груди.

Я не понимала, что творю, но это казалось крайне глупым.

— Уэс? – тихо окликнула я, не желая его пугать.

Я прошла мимо его комнаты и комнаты Сары, в обеих было темно и тихо. Затем я услышала звук, доносящийся из комнаты его родителей в конце коридора, как будто кто-то разговаривал.

Слава небесам. Я уже представляла его без сознания, лежащим в луже собственной рвоты.

— Нет, – донеслось его невнятное бормотание, а затем он издал странный звук.

Похожий на хныканье. Или стон.

Боже мой, он что, не один?

Я включила свет в коридоре, сердце стучало в груди, пока я подкрадывалась к спальне.

— Уэс? – прошептала я, и подойдя к дверному проёму спальни, увидела его лежащим без рубашки на полу пустой комнаты. Под головой у него был свитшот, и он лежал лицом в другую сторону, но беспокойно ворочался во сне.

Он метался, дёргая головой, когда издал звук, очень похожий на всхлип.

Господи, он плачет?

Во сне?

— Уэс, – позвала я его чуть громче, желая разбудить его, но не напугать.

— Помоги, – пробормотал он, его сонный голос был пронизан паникой. — Сделай что-нибудь!

— Проснись, Уэс, – сказала я, чувствуя, как меня охватывает паника, когда опустилась на колени рядом с ним и дотронулась до его руки. Я не хотела его пугать, но ему нужно было проснуться. — Уэс.

— Мне так жаль, так жаль, – пробормотал он, и моё сердце разрывалось от боли за него, когда его голос дрогнул.

— Уэс! – Я легонько похлопала его по щекам, сердце билось как сумасшедшее, когда я пыталась разбудить его от кошмара. Не знаю, что творилось в его подсознании, но понимала, что ему нужно было выбраться оттуда. — Проснись!

Внезапно он сделал глубокий, судорожный вдох, словно человек, который только вынырнул из-под воды. Его глаза широко распахнулись, и он выглядел совершенно растерянным.

— Помоги мне, – задыхаясь, произнёс он, садясь и поворачивая голову, чтобы взглянуть в конец коридора. — Нам нужно делать сердечно-лёгочную реанимацию.

— Уэс, – сказала я, положив руки ему на плечи, пытаясь успокоить его, пока он просыпался, и чувствуя жгучую боль в груди от той открытой агонии, что была на его лице. — Всё хорошо. Тебе это приснилось.

— Нет же, – сказал он охваченным паникой голосом, его глаза блестели от слёз в темноте. — Он в своём кресле, и ему нужна наша помощь…

— Это был всего лишь сон, – перебила я, страстно желая вырвать его из того страшного места, в котором он находился. — Уэс. Тш-ш-ш, всё хорошо.

— Ничего не хорошо. Это моя вина. – Его грудь часто вздымалась, словно он задыхался и не мог отдышаться. Он оттолкнул мои руки и вскочил на ноги. — Мне нужно пойти и помочь папе.

«Божечки, Божечки, Божечки», – думала я, понятия не имея, как ему помочь. Стоит ли мне выкрикнуть горькую правду, что его отец мёртв? Это не казалось лучшим решением, но ему же необходимо было прийти в себя, так?

Что же мне делать?

— Твоего папы больше нет, – сказала я еле слышно, почти шёпотом. Я взглянула на него, немного напуганная, но даже не зная чего, и ненавидела то, что должна была сказать: — Уэс. Его нет в живых.

— Нет, – сказал он, качая головой, пока свет из коридора освещал слёзы на его щеках. Он повернулся и, спотыкаясь, пошёл в сторону гостиной, говоря: — Я должен его оживить.

— Уэс! – Боже, насколько он был пьян?

Мне очень хотелось, чтобы это было просто опьянение, потому что если нет, то что это за невыносимая боль? Я горевала по маме каждый день, но это было совершенно иначе. Я поднялась и пошла за ним, и когда добралась до гостиной, он неотрывно смотрел на то место в углу, где раньше стояло кресло его отца.