Чтение онлайн

Не правда ли, как всё это нам теперь мучительно знакомо! Только тогда отнимали в пользу государства, а теперь всё, что сделали мы и наши родители, широким потоком потекло в карманы к кучке нуворишей, политических внуков самых одиозных из революционеров. Правда, и тогда некоторые из «борцов за народное счастье» повеселились и пошиковали на русских косточках, пока их не расстреляли. Например, Зиновьев вагонами перегонял из Германии парфюмерию, тряпки, вина и прочие радости комиссарской жизни, и это в то время, когда в стране был голод! Троцкий гулял по ресторанам, пристреливая на месте любого, кто чем-либо раздражил его больное самолюбие. Позднее много подобных деятелей пострадало от «жестокого» Сталина, превратившись в так называемые «жертвы репрессий».

Время проходило, а семья становилась всё беднее и беднее. И тогда Вера Ивановна стала закладывать в ломбарде серебро и золото, как она говорила, её приданое. Но это ни только не поддерживало семью, а, напротив, загоняло её во всё большую пропасть: ведь в скупке за дорогие ювелирные украшения давали копейки, оценивался только металл, а драгоценные камни, даже бриллианты, в расчёт не брались. Однако за их хранение требовалось регулярно выплачивать постоянно возрастающий процент, не заплатил – вещь продали. Сергей Александрович, её муж, пытался втолковать бессмыслицу, и даже вред такого странного хобби, объясняя, что это самообман: пропить или проиграть в карты ценную вещь и то выгоднее – хотя бы удовольствие получишь. Но переубедить Веру было невозможно. Вот она получит за украшения немножко денег, а потом без конца носит в ломбард проценты, но выкупить всё равно почти никогда не получалось, и вещь пропадала. То ли Вера ждала возвращения прежних времен, то ли просто сказалась её неприспособленность – не знаю, но только ценнейшие фамильные драгоценности уходили из дома в ломбард вместе с частью зарплаты мужа, и семья становилась всё беднее. Может быть, тяжело ей было их просто продать, ведь украшения передавались в семье из поколения в поколение, а может, и впрямь, пристрастие к ломбарду, словно игромания, затягивает.

Папин старший брат, Шура, был очень одарённым юношей, но с большими странностями. Он бросил школу накануне выпускных экзаменов из-за какой-то глупой обиды и поступил работать на электроламповый завод, где практически сразу же, как только началась война, получил бронь как толковый и грамотный специалист. В свободное время Шура часами играл на пианино, забывая о еде и сне. Он был настолько талантлив и фанатически трудолюбив, что его без аттестата зрелости приняли в консерваторию, и происхождение не помешало, и там Шуре тоже предложили оформить бронь. Он в совершенстве владел немецким языком, который выучил самостоятельно. Но юноша ничего никогда не делал по дому, а брата называл «работником-балдой» за то, что тот пытался хоть как-то обустроить быт семьи. Младшая сестра и Шура были любимцами матери, а Вале доставалась вся тяжёлая и грязная работа: ведь дом отапливался дровами, да и время было голодное, приходилось постоянно искать возможность приобрести хотя бы самое необходимое, чтобы как-то выжить и хоть чем-то помочь отцу: тот стал часто болеть. В школе Сергей Александрович получал копейки, подрабатывать не разрешалось, и он всё отдавал семье, вплоть до школьного обеда.

Вот в такой непростой обстановке вырастал Валя. У его матери была тётя, Варя, которая жила в Садовниках, рядом с домом интендантов – оба дома до сих пор сохранились. Говорят, в последнем был расстрелян Берия. Хозяйственная и домовитая, она очень любила Валю и с удовольствием подкармливала его. Когда ему было 5 лет, он один отправился к ней в гости, пешком от Маросейки – это и для взрослого далеко: нужно пересечь два моста, ведь Садовники находились на острове. Мать его даже не искала, а тётя Варя подумала, что мальчика кто-то привёл – он ждал её на крылечке дома. Когда через 3 дня кроха вернулся домой, мать равнодушно спросила:

– Ты куда делся? У тёти Вари был? Ну, я так и подумала…

И это при том, что до замужества Вера одна, без братьев или прислуги, никуда не ходила. Когда Валя немного подрос, он стал подрабатывать, стараясь помочь семье, но ценил это только его отец. Как-то подросток он заработал 3 мешка картошки, только брат отказался помочь ему донести их до дому, и четырнадцатилетний мальчишка надорвался и на пороге дома потерял сознание.

Валентин очень хорошо рисовал, однако в те времена к поступлению в Художественную академию допускались только с направлением от определенных организаций, кстати говоря, не имеющих никакого отношения к живописи, но устроиться туда работать у него не получилось. Тогда найти любую работу было очень нелегко. И Валентин, не имея особого выбора, получил высшее экономическое образование, однако учился он с разрывом, так как его забрали в армию. Там он окончил сержантские курсы и был отправлен на войну в составе инженерных войск. Молодой сапер воевал сначала в Прибалтике, а затем в Финляндии, а потом вновь учился и работал.

Кстати, папа рассказывал, что в Прибалтике Красная Армия пользовалась поддержкой большей части нищего тогда местного населения, но были и противники, уже в то время сотрудничавшие с фашистской Германией. Финскую войну отец оценивал как даже более тяжёлую, чем Вторую Мировую. В 1939 году он вернулся, доучился и на работе познакомился с Людмилой, его Милочкой, любовь к которой Валя пронёс через всю жизнь.

Очаровательная баронесса Фон Фредерикс удивительным образом соединила в себе рациональность отца-немца и весёлую бесшабашность русской мамы. После окончания Высших Бестужевских курсов она вышла замуж за капельмейстера Большого театра, Николая Володарского, и, между балами и прочими светским развлечениями, подарила ему десятерых детей. Она любила вспоминать, как одного из них родила сразу после бала: хитрое платье скрывало дитя под сердцем, и ей удалось завоевать приз «неутомимой танцовщицей». Буквально через день после родов, Мария прискакала на маскарад верхом, в форме офицера уланского полка. Первых четырех детей её муж, обожавший оперу «Евгений Онегин», назвал Ольга, Татьяна, Владимир, Евгений, правда, не очень соблюдая порядок по возрастным критериям героев Пушкина – в большой семье есть место для удовлетворений мечтаний и любых фантазий.

С детьми у баронессы сложились скорее дружеские, чем родительские отношения: они вместе придумывали всевозможные розыгрыши и развлечения. Строгость в их воспитание вносила старшая дочь, педантичная и властолюбивая Татьяна, будущая Милина мать, в которой было гораздо больше немецкого, чем в беспечной баронессе: всю жизнь, несмотря ни на какие катаклизмы, она ни на минуту не отступала от распорядка дня, подобно скорому поезду.

Революция лишила Володарских практически всего: усадьбу в Коломне отобрали, баронессу выселили в подвал собственного дома. Царские деньги, «екатеринки», превратились в бумажки, от квартир в Москве и в Питере в собственности её родни остались лишь отдельные комнаты, в которых, теперь в коммуналке, жили некоторые из повзрослевших детей баронессы, её муж умер.

– Наташа, ну почему ты не можешь ничего купить, ведь у нас столько денег! – говорила она своей верной горничной – наперснице, до конца дней называвшей её барышней. Трудно было осознать, что гарантированные золотом накопления превратились в бессмысленные бумажки. И мы в девяностых годах прошлого века испытали такой же шок. Тяжело, когда вдруг полностью рушится привычный уклад и всё, накопленное предками, включая положение в обществе и образ жизни, уничтожаются, а ты со своим образованием, воспитанием и умом становишься никому не нужным и нищим.

Надо отдать ей должное: оставшись одной с кучей детей, она недолго унывала и сумела приспособиться к новой жизни. В отличие от моих ни дня не работавших бабушек, баронесса устроилась почтальоном, что давало ей не только денежную независимость, но и возможность общаться, к её радости, практически со всеми жителями Коломны. Высшее образование, как оказалось, только там и позволяло работать дворянам, ставшим изгоями в собственной стране. Впрочем, и они вложили немалую лепту в её разрушение…

Не зная русского народа и презирая его, они упорно идеализировали запад, навязывая стране чуждые интересы и революции. За что боролись, на то и напоролись.

Вскоре эта весёлая и жизнерадостная красавица повторно вышла замуж за польского дворянина Тарашкевича и родила ещё двоих мальчишек – Олега и Ореста, ровесников внучке, то есть моей мамы.

Мужем её дочери, Татьяны Николаевны Володарской, а впоследствии отцом Милы, стал Алексей Васильевич Кудрявцев, революционер и чекист, несмотря на дворянскую кровь. Почему? Заглянем в прошлое его родителей.