Чтение онлайн

— Позволь, к Софье Федоровне Ростопчиной, писательнице теперь французской?

— Ну-да, а ты сказки ее читал?

— Нет, но все хвалят ужасно.

— Расходятся по Европе как горячие пирожки. Очень милый она человек, я ее знаю, еще когда ребенком меня родители в Париж возили.

Дочь знаменитого графа Ростопчина давно вышла замуж за французского графа, а писать стала всего как несколько лет и популярной сделалась сразу.

— Да, вот, беседуем, и от легкости, наверное, что перед визитом «Бордо» выпил, спрашиваю про пожар Москвы 1812-го: дескать, известно всем, что батюшка ее Федор Васильевич загодя всё организовал и на второй день после восшествия французов Москва загорелась — отчего же, спрашиваю, важное это действие, выгнавшее неприятеля в чистое поле, батюшка ваш делом своих рук не признавал?

— Не обиделась твоей смелости?

Строго-то говоря, отдавало здесь больше бестактностью.

— И нисколько. Главная, отвечает, причина — в спешной невероятно эвакуации, много раненых наших солдат вывезти не успели и большая их часть при пожарах погибла. Говорила: всю жизнь оставшуюся отец очень это переживал, а первопричиной всё равно оставался Наполеон — так зачем признаниями помогать ему пятна чистить? И еще на другое указывала: Кутузов на запросы отца о необходимости срочной эвакуации отвечал, что решенья об оставленье Москвы не принято и того более: Государю донесенье отправил, что французы при Бородине полностью отброшены на начальные свои позиции, — обманул, просто сказать — сдвинули те нас с основных рубежей. Сам на следующий день отступил к Можайску, а через неделю войска через Москву прошли, оставляя город.

— То есть несколько дней для эвакуации были потеряны?

— Да не меньше — дня три.

Сашка еще добавил, что обрадованный обманным донесением Александр тогда именно присвоил Кутузову генерала-фельдмаршала и сто тысяч рублей даровал. А выходило — играл знаменитый полководец в свою игру, не занимая себя судьбой многих тысяч.

Конечно, надо еще разбираться, и сколько еще живых свидетелей, Слава Богу!

Возвращаясь домой по заснувшей Москве, я думал, что та прежняя эпоха не ушла насовсем — она рядом: продолжает жить в Сибири праведным старцем Император Александр I, а в Сырковом монастыре Новгородской области под именем Веры молчальницы пребывает его жена Елизавета Алексеевна, здравствует жена Николая I Белая роза, жива жена Пушкина Наталья Гончарова, хотя болеет, говорят, сильно легкими, а три недели назад Сашка сидел напротив Жоржа Дантеса, но все-таки та эпоха уходит и движется ей навстречу нам неизвестно что; Москва спит, нечувствительная к огромным событиям, а они будут такими, потому что на смену огромному всегда приходит масштабом такое же, однако по сути другое, и меня вдруг касается страх, оттого что сути этой совсем я не понимаю.

Проснувшись наутро, я ощутил порыв что-нибудь сделать, но окончательно пришедши в себя, вспомнил — день сегодня грозит быть праздным. Казанцев должен допрашивать слуг адвоката и соседа-помещика, исправники с утра начнут только разведывать на своих участках о сдачах квартир, а мы с дядей из-за вынужденного простоя договорились провести день опять на Москва-реке, и лишь к вечеру подъехать к Казанцеву — узнать про дела.

На купальни все приезжали со своими продовольственными корзинами; наше обеспечение взял на себя дядя, и мы, скоро проголодавшись, ели, сидя на траве, холодную курицу, огурцы, помидоры, зеленые перья лука и мягкий черный хлеб, запивали сухим белым вином — простая пища, по мнению дяди, роднит с природой.

А в конце трапезы я рассказал ему о Сашкиной встрече с Дантесом.

Впечатления большого это, однако, не произвело.

— Я о карьерном его восхождении знаю, конечно, — сообщил дядя. —Да, не шуточки — подняться так из положения высланного из России небогатого очень поручика. Только скажу тебе по секрету, по секрету, Серж, я серьезно.

— В могилу с собой унесу.

— Не надо так страшно. Тут приезжал из Парижа наш посол граф Киселев Павел Дмитриевич...

— Я с ним встретился случайно в Донском монастыре.

— А, а мне довелось побеседовать. И сообщил он, что господин Дантес является ценнейшим осведомителем нашего посольства, говорил — что-то в нем сидит вроде долга перед Россией.

Неожиданная эта новость снова привела меня к мысли, что мало мы знаем о человеке, хотя вот часто судим о нем уверенно слишком.

Путь карьерный Дантеса вверх продолжится, через пару лет он станет кавалером, а затем командором Ордена почетного легиона, что не помешает ему продолжать работать на Россию. Впрочем, он не выдавал особых секретов Франции, главное его внимание было сосредоточено на русских, проживавших во Франции и Швейцарии, на тех из них, кто связан был с революционным движением. Уроженец Эльзаса, начавший там карьеру мэром города Сульца, Дантес имел агентуру в близкой Швейцарии и даже исхитрился получить сведения от местных анархистов о готовящемся очередном покушении на Александра II, которое стало уже и последним. Посольство переправило донесение срочным порядком, однако сам Государь не уделил ему большого слишком внимания — и этому есть одно очень странное, но единственное до сих пор объяснение. Роду Романовых были даны предсказания еще в конце XVIII века монахом Авелем, хотя то, что должно случиться после царствования Александра I, пытались держать в секрете. Александру II указано было о гибели на седьмом покушении. Император, поэтому, после промаха первой бомбы, взорвавшейся перед каретой, вышел из нее невредимый, полагая, согласно гаданью, что на шестом-неудачном всё и закончено. Однако не учел он, что седьмое окажется сразу же за шестым — новая бомба смертельно его ранила. Предупреждение Дантеса и расценил Император как предупреждение о шестом нестрашном для него покушении и нисколько не взволновался.

Однако от судьбы самого Дантеса уйти не так-то легко — отчего, например, при полном уже материальном благополучии работал он, не без риска себе, во благо России?

Имел наполовину русских детей, и память возвращала в Северную Пальмиру, где был он обласкан обществом и троном?

Вина за Пушкина?.. Не сразу узнали в России, как горько Дантесу в итоге пришлось расплатиться: дочь младшая, до гениальности одаренная, выучившая отменно русский язык, возненавидела отца за убийство великого поэта, с ненавистью говорила ему о том, а кончилось всё ее сумасшествием. Многие наши злобные языки повторяли, что «Божья кара», немногие — и среди них Достоевский — возмущались пошлости этой и спрашивали: «А ей-то за что?». Только Достоевский спрашивал не у людей, а у Бога; за что кара невинному? — с этим вопросом пришел он в литературу, с ним он писал и мучился, не ответил, но оставил людям навеки свои мученья.

Около шести вечера, утомленные даже многим солнцем, водой и воздухом, заявились мы в кабинет Казанцева; генерал, взглянув, произнес коротко:

— М-да, завидую.

Однако сообщил тут же с довольной улыбкой, что и ему на сегодняшний день грех жаловаться.

Мы уселись, а он приступил к рассказу:

— От слуги адвоката узнал я только, что хозяин его часто отлучался вечерами из дома, но куда — тот не знает, и служит он недавно совсем, так что доверенным лицом хозяина быть не может. Но позавчера еще обратился я к кое-кому из среды дельцов финансовых и любопытные мне сообщили детали: младший по банку партнер покойного — гимназический приятель нашего адвоката. Сама по себе связочка, может быть, и пустяшная, но сказали также, что затевали они что-то нечистое — вроде банкротства банка с переброскою перед этим крупных денег в другое место.

— С полгода назад, — вспомнил я, — писали в газетах о подобной афере.

— Было, — согласился Казанцев, — и будет еще.

— Получается, — констатировал дядя, — гимназическим друзьям была прямая выгода убрать третьего и самого главного от аферы приобретателя.

— Ну, одна из версий, Андрей, потому что и в другом направлении версия складывается. Подтверждается любовная связь жены покойного с их соседом.

— А это как?

— У соседа кухарка, служанка и кучер — имеется собственный экипаж. Кухарку я вызывать не стал, кучер пришел хозяином наученный ничего не сказать — дурака тут валял: «я деревенский, Москвы не знаю, хозяин сам показывал куда ехать» — насмехался надо мною, сволочь. А молоденькая служанка, которую я слегка застращал — что «одну только правду», забожилась сперва, не знает она, куда хозяин ездит, да вспомнила, вдруг: у открытого окна стояла, когда с улицы слышала, громко сказал он кучеру «В Бродников давай».

— Это между Малой и Большой Якиманкой? — переспросил дядя.

— Там, да. Ну и за отсутствием лучшего велел я проверить доходные дома, если там есть. По приметам проверить — мужчина, дама и лошадь. Вороной орловец у него, чистопородный. — Генерал хлопнул ладонью по столу: — Повезло! Два доходных там дома, в одном, получше, снимает квартиру он — месяца как три уже — и дама с ее приметами приезжает. Всё сходится, примите вторую версию.

— И там же, на кухне, могли вместе приготовлять яд, — предположил я.

— Тут версия ветвится. Возможно и так. Но не исключено, дама могла действовать самостоятельно — горничная ее старшая вместе с ней в дом к мужу пришла. Особа, заметно, с характером, к тому же из староверок, помощник мой заметил — в приемной она двумя перстами перекрестилась.

— Митя, а ты не рассматриваешь версию самостоятельных действий любовника этого? Он квартиру ведь мог использовать сразу в двух целях.

— Исключать нельзя, тем более что по справке из Земельного ведомства крупное имение его заложено.