Чтение онлайн

Когда национальная команда уже готовилась к первенству Европы 1988 года, мы еще играли отборочные матчи. И вот перед подготовкой к одному из них последовало предложение забрать у нас пять человек к Лобановскому. Просили Михайличенко, Добровольского, Тищенко, Лютого и кого-то еще. На встрече с коллегами в присутствии Колоскова я стал доказывать: «Вы же понимаете, что я еду в Чехословакию. Мне нужен этот матч, чтобы смоделировать игру и дать игровую практику тем, кто будет выходить на поле в отборочной встрече». На что меня заверили: «Все в порядке, они сыграют у нас».
– «Нет вопросов!» Но никто из указанных игроков на поле за основную сборную так и не вышел. В итоге на совещании, уже перед самой нашей игрой, на котором собрался весь тренерский совет, имел место весьма важный момент. Лобановский выступал с докладом, в котором говорил о единстве в тренерском коллективе - мол, что только так мы можем добиться результатов, и так далее и тому подобное. Я встаю: «Хорошо. О каком единстве ты говоришь? О каком результате можно вести речь, когда ты срываешь подготовку олимпийской команды. Берешь игроков, обещаешь их поставить в состав, но они в итоге не играют?» При всех, как положено. Полуторжественной атмосферы, свойственной подобным собраниям, как не бывало. После этого мы перекинулись репликами, Лобановский взорвался: «Все, не будет теперь никаких коллег, никаких отношений!» Я говорю: «Успокойся, ты и это переживешь».

Теперь уже совершенно точно были две самостоятельные команды. У каждой - своя смета, свой план, автономное финансовое обеспечение. Исключение было лишь одно: уже перед финальным турниром в ФРГ встал вопрос, что с национальной командой должны поехать Михайличенко и Добровольский. Не скажу, что я уж очень сильно возражал. Не отпустить ребят означало лишить их возможности сыграть на крупнейшем турнире. С моей стороны решение запретить было бы крамольным и весьма неумным. Да и возможности запретить у меня, скорее всего, не было, поскольку вопрос решался на уровне первых секретарей ЦК. Проблемой для меня могло быть то, что они снова не будут играть в команде. И Михайличенко, и Добровольский к тому моменту стали зрелыми мастерами, олимпийская сборная с ними одержала много побед, мы вообще практически не оступались. И если бы они сыграли на чемпионате Европы, они стали бы еще сильнее, опытнее, искушеннее. Для Михайличенко все так и случилось. Добровольский же получил травму и турнир пропустил.

Но вернемся немного назад, в 1986 год. Еще до того, как я возглавил олимпийскую сборную, прежние тренеры Рогов и Мосягин уже сверстали план подготовки. И первым делом мы отправились в поездку в Новую Зеландию, которая, естественно, получилась очень трудной. Перелет мне вообще никогда не забыть. Мы летели через Ташкент, Дели, потом еще делали остановку в Малайзии. В Куала-Лумпуре сели, до следующего самолета около полусуток, гостиницы у нас зарезервированной не было. И вот, как сейчас помню, в аэропорту были ярко-красные ковры, причем необыкновенной чистоты, потому что там каждую минуту их драили с пылесосами. В итоге кто-то спал в креслах, а кто-то прямо на полу…

Почему Новая Зеландия? Наверное, из политических соображений. Только что в этой стране открылось наше посольство, и нашему турне, так скажем, сопутствовали спортивно-дружественные связи. Наконец, когда мы прилетели в конечный пункт назначения, начали страдать от разницы во времени. Но надо было играть в футбол. Новая Зеландия никогда не была футбольной страной, но, как и австралийцы, местные команды играли в атлетичной манере, причем очень агрессивно. Чего только стоят их команды в регби! Для нашей новой команды те три матча были отличным испытанием на прочность, и тогда, в Новой Зеландии, шел самый что ни на есть процесс притирки. С нами тогда поехал Мосягин, который сразу довольно образно заявил: «Я тебе мячи носить не буду!» - «Хорошо, - говорю, - не будешь, найдем кому носить». Но я, понятное дело, не мог быть один. Мосягин же даже ехать сначала со сборной не хотел, но ему велели сверху. Что делать: я один - и двадцать пять человек! В помощники никого оформить не успевали. Ничего не попишешь, начали кое-как работать. Перед первой игрой приезжаем в посольство, нас встречают соотечественники, среди них есть и женщины. Просят подвезти на стадион. Мосягин же был суеверный. Только что с ними мило так общался, а как услышал просьбу, как отрезал: «Никаких женщин!» Я ему шепчу: «Ну что ты, в самом деле, первобытные какие-то вещи… - И дамам: - Садитесь!» Выиграли, 1: 0.

Потом приезжаем в Окленд. Опять повторяется та же история, но Мосягин уже более спокойно отнесся к болельщикам в автобусе. И вот в какой-то момент мы готовимся к тренировке, нам дали мячи, я хотел было их взять, но тут Мосягин бросается ко мне: «Нет-нет, давай я! Как-то неудобно…»

Но окончательным свидетельством полного перевоспитания был следующий случай. Перед третьим матчем заходим в автобус, а за рулем - женщина! Смотрю на коллегу, спрашиваю: «Что делать?» Он машет в ответ рукой: «Да все будет нормально…»

К чему я еще вспомнил историю с мячами? Когда я был футболистом, в первый раз приехал в Москву за сборную, играли с командой ГДР. После тренировки остались с Банишевским побить по воротам. Кому уносить мячи? Конечно, молодым. Мы на эту тему не ссорились, всегда договаривались: дескать, давай ты сегодня, я - завтра. А нет, так бросали на пальцах. Без антагонизма, в общем. Но тут что-то задержались, перекидывались мячом, перемигивались, выкручивались друг перед другом. Пока валяли дурака, Лев Яшин собрал мячи, перекинул сетку через плечо и пошел. Для нас это было таким откровением! Этот эпизод я запомнил на всю жизнь, а пример Яшина научил тому, что никакая работа человека не унижает. Поэтому, возникни такая ситуация сейчас, я спокойно возьму мячи и пойду. Даже если рядом будут 11-18-летние ребята.

В 1987 году нас также ожидал турнир Джавахарлала Неру в Индии. Это было огромное испытание для нашей команды. Соревнование весьма представительное - участвовали сборные Чехословакии, Польши, Болгарии, Камеруна, Дании. Учитывая то, что это был товарищеский турнир, приходилось ходить к зампреду и оговаривать размер премиальных за победу. Забота и беспокойство об игроках для меня всегда были ключевым вопросом, начиная с детских команд. Наверное, это можно даже назвать главным принципом в работе. И не потому, что даром, как говорил Шаляпин, «только птички поют». Но прежде всего из-за того, что игроки должны думать в первую очередь об игре. По идее, ничего «сверх» нам за эти поездки не было положено, только суточные. И в спорткомитете я постоянно объяснял: дескать, соперники трудные, жара, тяжелые условия, надо поддержать ребят. И, надо сказать, кое-какие дополнительные средства нам выделяли. Плюс небольшие призовые. В итоге набиралось по тем временам приличное количество денег, особенно учитывая то, что мы практически все выигрывали.

Но испытания были непростыми. Во-первых, перелет. Во-вторых, индийские дороги и автобусы с водителями-лихачами, равных которым я в жизни своей не видел. В-третьих, необыкновенная жара. Летишь часов 10, потом бог знает как едешь, оказываешься на месте поздно вечером, а через день-два - игра. Чтобы снять усталость, хоть как-то восстановиться, сразу в отеле мы переодевались и в 11 вечера шли на крышу отеля делать разминку. Слава богу, отели попались отличные, хилтоновские. Со стадионами было все намного интереснее. Поля оказывались, в принципе, неплохие. Но пока мы тренировались, вокруг газона почти на глазах вырастали трибуны тысяч на 30. Буквально в течение недели! Трибуны эти делали из лиан с невероятной скоростью, точно так же потом разбирали.

Индия была для нас испытанием на прочность не только команды, но и личностных качеств. Подготовка через турнир подразумевает очень жесткий режим в быту. Тем более в таких климатических условиях. Помню, Бородюк с кем-то в компании взял рикшу и поехал на рынок в неположенное время. Сначала меня это удивило. Умом я понимал, что для того же рикши это - заработок, но в то же время распростертый параллельно асфальту человек, везущий двух бугаев, - жалкое зрелище! Кончилось тем, что я оштрафовал футболистов. Но это было еще не все: Бородюк ведь тогда же у меня играл в московском «Динамо» и история получила продолжение.

Чтобы штрафовать, надо сначала заплатить. После окончания турниров я обычно звонил послу с просьбой об обмене рупий на чеки. Сальков уезжал всегда раньше, получал их и потом отдавали футболистам. Штраф по Сашиному карману ударил весьма существенно, и тот, естественно, обиделся. Так вот, сборная должна была улететь из Индии в Москву, а «Динамо» играло товарищеский матч в Тулузе. И мы с Бородюком, Добровольским, Скляровым и Лосевым должны были из Дели сразу лететь через Париж туда, на сбор. Собственно, так изначально все и подгадывали.

Прилетели в Париж, ищем самолет. Обычного лайнера не нашли, оказалось, что из Тулузы специально за нами прислали, как говорят на Украине, «пчелку» - маленький самолет на 6-7 человек. Погода преддождевая, небо облачное… И как начало нас в воздухе швырять! До сих пор помню это состояние, когда человек физически и морально устает хвататься за ручки кресла, смиряется с чем угодно и полагается на то, что будет. И тут Бородюк, который всю дорогу на меня дулся, вдруг говорит: «Анатолий Федорович, вы меня извините, я все-таки был неправ».
– «Саша, ты что это, перед смертью решил повиниться?!»