Чтение онлайн

И женщины разразились хохотом, с такими же истеричными нотами, как и рыдания Оксаны. Потом кто-то, видимо, встал с кровати, потому что она отозвалась болезненным скрежетом. Босые ноги прошлепали к Оксане, и чьи-то руки потрясли ее за плечо.

– Э-э! – услышала она над ухом. – Может, поешь? Мы тебе котлету взяли. Гадость, конечно, но… пока родственники ничего не принесли, сойдет.

Оксане резко расхотелось плакать. Она откинула одеяло от лица и сказала:

– Спасибо. Я не хочу.

– Ну… как знаешь, – отозвалась женщина с вытравленными до совершенно безжизненного состояния волосами. – Я пока на тумбочку поставлю. Может, потом захочешь…

Оксана не захотела и потом. Вечером после чистки и весь следующий день пребывания в больнице она ничего не ела, не спала и не сказала своим соседкам по палате больше ни единого слова. Из-под своего тощего одеяла она слышала, как они шепотом строили всякие догадки на ее счет, но не подала вида, что слышит. Ей не хотелось разговаривать, ей не хотелось жить. Она уже вычеркнута из этого мира чьей-то безжалостной рукой. Она уже побывала в другом и вырвалась из него чудом. Может, она не должна была вырваться? Скорее всего, это чудовищная ошибка, недосмотр или, как сейчас говорят, прокол того, который в шерсти и с когтями… И тех, у которых нет лиц, кто есть воплощение ледяного абсолютного ужаса. Они еще придут за ней… А потому нельзя спать… Она должна встретить их в полном сознании и, перед тем как… кое-что спросить…

Из больницы домой Оксана ехала на троллейбусе. Голова у нее кружилась от слабости и резкой перемены погоды. Морозы за двадцать градусов неожиданно сменились оттепелью. Троллейбус, как глиссер, взрезал лужи своим тупоносым корпусом, и вода раскидывалась по обе его стороны прозрачными крыльями. Вода была внизу, вода лилась сверху… Город Петербург лил горючие слезы по Оксане… Сама Оксана пристроилась со своей сумкой на заднем сиденье троллейбуса. Ее шелковые брюки-клеш, которые она надела вместо погибших под медицинскими ножницами джинсов, были мокры почти до колена. Она стучала зубами от промозглой сырости и неконтролируемого страха. Что делать дальше? Как жить?

По возвращении домой Оксана всерьез решила продать «Новый взгляд». Можно даже и Николаю Руденко. Пусть весь магазин превращает в модный бутик. Ей плевать. Ей на все плевать. Она устроится работать в какую-нибудь прачечную, где можно будет физически уставать за смену так, чтобы дома сразу ложиться спать, ни о чем не думая и ничего не вспоминая. Она только немного отойдет от больницы и тогда сразу же займется всем этим…

На третий день Оксаниного лежания лицом к стене в ее квартире появился Николай.

– Ну и в чем дело? – спросил он, вглядываясь в ее осунувшееся лицо.

– Ни в чем, – ответила она. – Просто ушла, и все.

– Почему?

– Ты и сам знаешь.

– Не знаю.

– Врешь! – рассердилась вдруг Оксана, резко села на диване, и от этого движения у нее опять закружилась голова.

– Да что с тобой, Оксана? – подскочил к ней Николай. – Ты белая, как Снегурочка.

– Эта проклятая жизнь заморозила меня, Коля.

– Хорошо хоть не я… – хмыкнул он.

– Да и ты постарался тоже…

– То есть?

– В общем, так: мы не любим друг друга, – подвела итог Оксана. – Нам надо разойтись, а потому отдай ключи от моей квартиры.

– С чего ты взяла, что я тебя не люблю? – сделал вид, что удивился, Николай. Во всяком случае, Оксане показалось, что он именно сделал вид.

– Может, скажешь, что любишь? – слабо выкрикнула она.

Николай встал с дивана, на который присел, чтобы поддержать Оксану, несколько раз пробежался по комнате и повернулся к ней тоже с побледневшим лицом.

– Ну… ты войди в мое положение, пожалуйста… Я увлекся работой. Я всегда увлекаюсь, а… женщины никак не могут мне простить, что я думаю не только о них… Мне казалось, что ты понимаешь меня. Ты ведь тоже увлечена своим магазином. Я же… ничего… когда ты в нем чуть ли не ночуешь… Оксана! – Он опять присел к ней на диван. – Я понимаю, тебе не хватало внимания, но я исправлюсь! Мне очень важно, чтобы ты была рядом! Ты – надежный тыл… У меня до тебя никогда не было этого тыла… Я сдуру и решил, что так будет всегда… Я не хочу тебя терять! Мне без тебя не жить!

– Ты проживешь без меня в лучшем виде, – сквозь зубы процедила она.

– Да-да, я знаю, что ты наговорила Гришкиной жене! Людмила меня чуть пополам не перепилила, когда я пытался у нее выяснить, куда ты делась. Только ты, Оксана, не права. Я в твою схему тоже не влезаю! Я сложнее, честное слово! Или тупее… даже и не знаю… И портрет твой… другой… я написал! Поехали, посмотришь и… может быть, простишь меня, а!

– Никуда я не поеду, Коля… Все кончено…

– Но почему?

– Потому что я не должна быть с тобой…

– Да почему?!!

– Потому что не люблю тебя… И ты это знаешь, разве нет?

– Оксана! Тебе же не семнадцать лет! Неужели ты не в курсе, что любовь в этом мире вообще не всем выдается, а жить-то все равно надо!

– Мне ее выдали, Коля…

– Это я тоже уже слышал! Ну и хорошо тебе от этой твоей неземной любви?

– Плохо… но мне и с тобой плохо… Мне вообще плохо. Я даже в магазин не хочу возвращаться… Может, ты его у меня купишь, Коля? Или покупателей найдешь?

– Совсем с ума сошла! Может, тебе еще и веревку намылить?

– Не смешно…

– Да мне тоже не смешно! И магазин я у тебя покупать не собираюсь! Более того, думаю, что тебе надо перестать валять дурака и поскоре начать работать… Кстати… – Николай присел возле Оксаны на корточки и уставился ей в глаза, – если честно, то я вообще не понял, что произошло. Из-за чего ты в таком плачевном состоянии? Не от того же, что ушла, как говоришь, от нелюбимого человека! Ты же должна радоваться свободе? Чего ж не радуешься?

Оксана смотрела на Николая и удивлялась тому, что Люда все-таки ничего не сказала ему. Если бы сказала, вряд ли он спрашивал бы, что с ней произошло. А теперь и говорить ему ничего не надо. В ней уже нет его ребенка. В ней вообще ничего нет… Она хотела сказать Николаю какую-нибудь гадость, чтобы он оскорбился, ушел и оставил наконец ее в покое, но он вдруг обернулся и прислушался. Потом опять повернулся к Оксане и спросил:

– У тебя, случайно, кошки нет?

– Нет, а что? – удивилась она.

– Такое впечатление, будто кошку где-то заперли, и она царапается, чтобы выпустили… – Николай еще раз обернулся, поднял палец вверх и сказал: – Вот опять… Слышишь?

Оксана прислушалась. Откуда-то из прихожей действительно доносились странные царапающие звуки. Она хотела сказать, что, может быть, нечаянно к ней забежал соседский Маркиз, но в этот момент во входную дверь чем-то застучали.

– Пойду посмотрю, кто там балуется, – сказал Николай и отправился в коридор.