Чтение онлайн

Вот окровавленный меч вышел из тела брахмана, и оно упало на каменную плиту песчаного цвета. По толпе прошел испуганный гул.

Багровая лужа медленно расползалась вокруг тела.

Я ждал, что меня также вытащат и убьют, поэтому мысленно говорил: 'Ну вот и все, Асури, теперь твой Джагай будет лежать так, на каменной плите в Городе, отдыхая вечным сном....'

Было очень жарко, и мертвое тело сразу окружил рой мух - их ожидал славный пир. Поглощенный размышлениями, я не сразу понял, что повозка тронулась. Выехав с городской площади, она загромыхала по узенькой улочке, выложенной булыжником.

Я был жив.

Мимо мелькали темно-коричневые стены домов, глаз ни за что не цеплялся, какие-то заборы - то тут, то там только лишь мелькнет маленькое зарешеченное окно, и снова безликие стены, безликие стены, безликие стены.

На маленьких улочках было безлюдно: все люди затаились в своих домах в страхе. Я ощущал сильный ментальный ужас, сгустившийся в воздухе. Казалось, еще немного и его можно будет потрогать.

Наконец мы выехали на пустынный простор, и, проехав еще немного, повозка вновь остановилась. Два солдата бесцеремонно выволокли меня из нее и сразу завели в зияющий черный проем, принадлежащий зданию, разглядеть которое я не успел.

Меня втолкнули в небольшую по размеру темницу. Три шага от одной стены и четыре до другой.

Стены были влажные и склизкие, и только одно небольшое оконце под потолком не давало пленникам усомниться в том, что дни по-прежнему сменяют ночи.

Все время я думал о моей милой Асури, глядя в прорезь неба над головой.

Вечером, в сумерках прилетела белая голубка, и мне показалось, что это хороший знак.

Я почувствовал, что мой ум немного успокаивается.

Сидя на земляном полу со скрещенными ногами и произнося вслух мантры, я стал погружаться в медитацию.

Постепенно темнота перед внутренним взором ушла, и, сквозь пляшущую пульсацию света, я стал ощущать переживания Асури.

Я чувствовал, как она страдает, как ей страшно, чувствовал, что она плачет. Осторожно я стал посылать ей положительные вибрации и почувствовал, как она начала успокаиваться. Вместо боли, сожалений и переживаний в ней все больше росла решимость...

Сейчас мне стыдно, что про отца и сестру я почти не думал.

Внезапно дверь в темницу со скрипом распахнулась, и моя медитация была прервана грубым окриком.

–  Эй ты, кушать подано! - передо мной стояла железная миска, в которую было налито нечто серое, а рядом стоял глиняный стакан с водой.

–  Спасибо, - ответил я, и дверь снова затворилась. Но есть я не стал, только жадно выпил воду, а затем кинул стакан в угол, где он разбился на мелкие черепки.

Потом улегся в другом углу на кучку жухлой соломы и заснул'.

Фотографировать

В восемь лет, когда жестокая автокатастрофа унесла жизнь его любимой матери, Ясон почувствовал сильный интерес к фотографии. Он был глубоко потрясен потерей и одновременно с этим почувствовал, что фотографирование помогает и лечит. Это занятие отвлекало от недетской боли, поселившейся в сердце.

Когда Ясон подрос, отец увидел, что на мыльницу у сына получаются интересные кадры.

Тогда в один из солнечных дней они сходили вместе в магазин, и отец купил ему хороший комплект фотоаппаратуры.

Летом на даче целые дни Ясон проводил с камерой в руках, иногда даже пропуская обед или ужин.

Он снимал золотистые пейзажи; лоснящихся лошадей, склонившихся мягкими мордами в траву; широкие закаты, раскидывающиеся привольно на небесах, и утренние туманы, прохладной дымкой обнимающие низкие кусты; поэтичных девушек, стоящих на влажных мостках у озера.

В Париже они с отцом сходили на выставку Анри-Картье Брессона, гения репортажной фотографии, и, вдохновившись его примером, Ясон стал целыми днями пропадать в городе.

С жадностью охотника гнался он за интересными, необычными кадрами, стараясь быстро ловить мимолетные видения волшебным глазом объектива. Так ему казалось, что он останавливает время, дает жизнь прекрасному мгновению, безымянно гибнущему в вечности.

Как-то раз, блуждая в асфальтовых джунглях, он забрел в район, где еще ни разу не был. Громадная трасса, стремительное движение, масштабная автокатастрофа.

Несколько машин столкнулось, и на асфальте разодранными куклами лежали тела. Вокруг них разливалась кровь. В отдалении валялся одинокий кроссовок, слетевший с чьей-то ноги.

Тогда он почувствовал, как остро подступили детские воспоминания. Он мало помнил подробности того дня, но само впечатление глубокой бороздой было высечено на мягкой пластине памяти.

Искореженная, дымящаяся груда металла.

Вдруг резко его желудок будто свернули в трубку, и Ясона вырвало прямо на тротуар.

После этого случая он долгое время не мог себя заставить выходить с камерой на улицу, и отец, видя его состояние, снял квартиру, которая стала фотостудией.

У Ясона получалось. Один раз отец выделил денег на организацию фотовыставки, и там выдающиеся работы начинающего фотографа заметили. Его стали звать в журналы и платить хорошие деньги за снимки.

Это был быстрый успех. Он стал общаться с моделями, с местной богемой, но преследующие его видения не давали возможности чувствовать себя таким же, как остальные.

Однажды Ясон записал:

'Когда ты молод и талантлив, то горишь ярко, как свежая, восковая свеча с длинным, хорошо просмоленным фитилем.

Все остальные для тебя 'массовка' или, может быть, те маленькие, грошовые свечечки, продающиеся в церквях.

Но время проходит, ты взрослеешь и начинаешь понимать, что твою свечу кто-то зажег, кто-то дал тебе огня и кто-то оберегает твое пламя от дуновения злого ветра.

А это значит, что ты наконец учишься ценить других.