Чтение онлайн

“Эй, поосторожнее! Вы же совсем не знаете, с кем говорите! Хотите своего сына сиротой оставить?”

“Я прекрасно знаю, с кем разговариваю. Я хорошо разбираюсь в людях”.

Старый Редлих становился все разговорчивее. Налив женщинам кофе, он вылил оставшуюся водку в свою рюмку.

Нам тоже было хорошо. Рольф давно уже не видел своего отца таким веселым и был счастлив от того, что у отца приподнятое настроение. Я улыбался, глядя на своего друга. Но мать оставалась серьезной. Даже настороженной. Хотя изо всех сил старалась скрыть это.

“Железнодорожники ведь знают, куда еще можно ездить. Раньше я мог доехать до Харькова, а теперь - только до польско-русской границы”. Он медленно пил свою водку, смакуя каждый глоток.

“Война есть война - во всякой войне бывает и наступление, и отступление. Сейчас не самое лучшее время - мы отступаем. Но нельзя же сразу впадать в панику и терять мужество. Мы, немцы, не можем себе это позволить”, - сказала Кэте.

Глаза Редлиха внезапно утратили веселое выражение. Он устало поглядел на обеих женщин. “Русские оказались сильнее, чем мы считали. Их человеческие ресурсы неисчерпаемы”, - вяло произнес он.
– “Они могут воевать еще лет двадцать. Мы - нет”.

“Не думаю”, - перебила его Кэте.
– “Когда-нибудь их силы тоже иссякнут. А вам не следует пить так много, тогда действительность не будет казаться такой безрдостной”.

Однако взгляд старого Редлиха становился все мрачнее. Он, не отрываясь, смотрел на мою мать. “Кто-то всегда побеждает”, - медленно сказал он.
– “Сегодня я, завтра ты. Они пользуются поддержкой евреев, поэтому мы и сидим по уши в дерьме”.

За столом воцарилось гнетущее молчание. Немного помедлив, Редлих продолжал: “Я слышал, ваши чехи вовсю спекулируют крадеными продуктами. Она не смогли бы это делать, если бы немцы не смотрели на это сквозь пальцы”.

“Если что-то подобное доходит до ваших ушей, вам лучше донести об этом кому следует, вместо того, чтобы рассказывать мне”, - невозмутимо отозвалась Кэте.
– “Не забывайте, что я заведую кухней в чешском лагере”.

“Я считаю нужным сказать вам об этом. А на людей я не доношу. И никогда ни на кого не доносил”.

“Хорошо. Поступайте так, как вы считаете нужным. Скажите - вы пригласили нас, чтобы предупредить?”

“Возможно”.

Кэте поднялась из-за стола. “Большое вам спасибо. Однако, чтобы вы на этот счет не волновались, я хочу сказать - из моей кухни ничего не воруют. Потому что когда я вижу, что кто-то нуждается больше, чем другие, то стараюсь выкроить что-нибудь для этого человека. И при этом мне все равно - чех он или немец. Приезжайте как-нибудь к нам в лагерь - я приглашаю вас. Вот тогда и сможете обо всем таком потолковать с нашими охранниками, уж они-то лучше всех знают, что в лагере делается. А чашечка кофе для вас у меня всегда найдется. И кусок пирога. Мои чехи сами пекут. Они великолепно это делают, поверьте мне! Вам у нас понравится. Если захотите, можете и сына с собой привезти”.

На этом мы попрощались.

После визита к Редлиху я Рольфа больше не видел. Выходя на улицу, я всегда встречал кого-нибудь из ребят. Рольфа среди них не было. Один раз я даже подошел к его дому. Дом выглядел нежилым.

“Они уехали”, - подумал я. “Наверное, хотели куда-нибудь подальше от бомбежек”, - объяснил я дома матери и Кэте.

Но это не успокоило женщин. Когда Хотце, в очередной раз приехав к нам, узнал о нашей беседе со старым Редлихом, он заволновался. Хотце заставил женщин несколько раз повторить содержание разговора, спросил о подробностях беседы, о выражении лица старого Редлиха. Спросил он и о том, не обращал ли Редлих особого внимания на какие-нибудь определенные высказывания матери. Под конец Хотце заявил - он подозревает, что все, что говорил Редлих, адресовалось, в сущности, только матери. А разговор о незаконных действиях чехов - всего лишь повод, и пригласил он нас только для того, чтобы предупредить.

“Уверяю вас, это было предупреждение. Он, наверное, о чем-то догадывается. Фрау Нихоф, к этому нужно отнестись со всей серьезностью! Если за вами следят, то, конечно, вашим окружением тоже интересуются”.

Однако опасения Карла Хотце не обеспокоили Кэте. Наоборот, она устроила у себя в лагере большой прием. Поводом для этого послужил день ее рождения. Эрна Нихоф тоже приехала. Она привезла с собой целый ящик французского коньяка. “Наверное, из Парижа”, - подумал я.

Сидевший во главе стола эсэсовский офицер, начальник лагеря, поднялся и произнес тост в честь сестер Нихоф. Оба Редлиха, Рольф и его отец (они тоже были приглашены и, как ни странно, откликнулись на приглашение), как зачарованные, наблюдали за происходящим.

“Дорогая Кэте Нихоф, вы - непревзойденный мастер своего дела. Офицерский состав Кепеника предложил оборудовать в этом лагере столовую для заслуженных членов нашей партии и взять на себя заботы по ее обслуживанию, сняв с этой работы чехов”.

Кэте засмеялась. “Тогда и деревообделочные работы некому будет выполнять”.

Заявление Кэте ничуть не смутило начальника лагеря. Он отпил глоток из своей рюмки и продолжал: “Я говорю совершенно серьезно. Кэте, мы действительно заинтересованы в том, чтобы перевести вас на работу в Губен, в наш лагерь по подготовке военных кадров. Наших ребят кормят куда хуже, чем чехов здесь. Я полагаю, что они заслужили лучшего. Ведь эти молодые люди - новое поколение, они вместе с нами будут защищать родину от нашествия русских, сражаться за нашу окончательную победу. Подумайте над этим предложением, Кэте, и не заставляйте нас слишком долго ждать! А вас” - обернулся он к Эрне Нихоф - “я как нашего товарища по партии попрошу воздействовать на сестру. Это в интересах всех нас. Без сомнения, в нашем лагере она сможет проявить свои профессиональные и организаторские способности еще лучше. Я пью за здоровье именинницы!”

Все присутствующие присоединились к тосту. Моя мать и Кэте сидели по обе стороны выступавшего, и он тут же втянул мать в беседу. Рядом с Кэте сидела ее сестра Эрна. Я украдкой поглядывап на Рольфа, сидевшего рядом с отцом на другом конце стола. Но тот смотрел прямо перед собой, не удостаивая меня взглядом.

“Если оба что-нибудь сболтнут о нас, вот будет переполох!” - подумал я.

В выходном костюме, с приглаженными волосами старый Редлих выглядел почти элегантно. Рольф, одетый в форму “гитлерюгенда”, тоже имел внушительный вид.

“Что вы на это скажете?” - услышал я вопрос офицера, обращенный к матери.

“На что?” - непонимающе спросила та.

“Кэте могла бы стать для нас добрым гением, родной матерью. А здесь она готовит еду для наших потенциальных врагов. Как вы думаете, что сделали бы они с нами, если бы осмелились?”

“О да, я очень хорошо могу себе это представить”.

“Вот видите, и для этого сброда наша замечательная Кэте должна надрываться! Мы будем поставлять им капусту и картофель, а они пусть сами выберут поваром кого-нибудь из своих”.

“Думаю, к капусте и картофелю можно добавить и немного свинины”.

“Конечно. Почему бы и нет? А поставлять можно из Чехии”. Он засмеялся и поднял свою бокал за здоровье матери, даже не заметив, что ее рюмка оставалась нетронутой.

Я наблюдал за сестрами Нихоф. Прямые, как свечи, сидели они на своих стульях и неотрывно смотрели на мать.

“Кэте”, - обернулся в имениннице офицер.
– “Ваша подруга совершенно со мной согласна. Бросьте вы эту кухню! Рано или поздно мы заберем отсюда весь немецкий персонал, кроме охраны”.

“Но ведь охрану тоже нужно кормить!” - вмешалась в разговор мать.
– “Не можете же вы поставить поваром кого-нибудь из этих чехов?”

“Чехия всегда славилась своей кухней”, - сказала Эрна.
– “Почти каждый чех может неплохо готовить”.

“И деревообделочники тоже?” - спросила мать. Глаза ее сверкали от возмущения. Что это вдруг на нее нашло? Может, мать еще помнит последний разговор с Эрной по телефону?

“Ну что ж, если чехи могут готовить сами, то здесь вас ничто не должно удерживать, Кэте”, - попытался уладить спор офицер.
– “Раз чехи могут позаботиться о себе, то, без сомнения, обойдутся без вас, а вы будете кормить наших мальчиков”.