Чтение онлайн

Через пару недель я уже мог различать породы кур и безошибочно называть их. Гюнтер хорошо натаскал меня, а после того, как я повозился немного с утками и гусями, совсем освободил меня от ухода за цыплятами.

Первый “золотой фазан”, которого я обслуживал, сразу спросил: “Ты хорошо различаешь здешних кур?”

“Ясное дело!” - ответил я.

“Можешь выйти со мной?”

“Да, конечно”.

“Скажи - это куры-несушки?”

Он показал на кур, бегающих по участку.

“Это курогуси”, - сказал я.

“Куры или гуси?”

“Оба”, - ответил я. Краешком глаза я заметил появившегося позади меня Гюнтера. И осмелел. В моем голосе послышались нахальные интонации. “Если на несколько дней оставить кур и гусей одних, случается неприятность, и в результате получаются курогуси”.

Гюнтер подошел поближе. Мне показалось, что наша беседа очень заинтересовала его.

“Такого не может быть”, - засомневался “золотой фазан”.

“Почему же, вполне может. Это как смешение рас. Но, слава Богу, они не евреи и не цыгане”.

“Золотой фазан” сначала посмотрел на Гюнтера, потом снова на меня. “Парень говорит ерунду?” - спросил он Гюнтера.

“Ну почему же. Правда, он несколько сгущает краски, но в основном верно”.

После этой беседы Гюнтер снова отвел меня к цыплятам. “Мы же договорились, что ты не будешь упоминать ни о своем происхождении, ни о своем прошлом”, - упрекнул он меня.

“Но ведь я не сказал об этом ни слова”.

“Перестань вообще говорить о евреях. Ты можешь наткнуться на какого-нибудь дурака, который начнет тебя расспрашивать”.

“Но я же продал ему кучу цыплят. И все - будущие несушки”.

“Они приходят, чтобы покупать. И покупают много, на всю катушку. Нынче ведь не клиент король, а продавец. Поддерживай в бараке чистоту. Можешь немного пошутить с клиентами. И все будет нормально”.

Мне доставляло удовольствие разговаривать с этими людьми и притворяться, что я такой же, как они. Иногда мне снились кошмары: я проговорился, и шеренга “золотых фазанов” целится в меня из пистолетов. Но утром я начисто забывал об этих видениях, а работа нравилась мне все больше.

Я часто получал подарки. Однажды клиент даже подарил мне наручные часы, которые я с гордостью носил, пока их не украли.

На столе в кабинете Гюнтера лежали книги с рекомендациями по уходу за домашней птицей. Эти книги мне разрешалось брать домой. Теперь я знал, что существует 260 пород кур: большеногие куры, куры-производители, куры-гокко, фазанообразные куры, к которым относились и наши домашние куры. Узнал я и о том, что у кур водятся блохи, которые чаще всего сидят в перьях на крыльях.

Гюнтера просто трясло, когда я рассказывал клиентам о куриных блохах. После моих рассказов они начинали рыться в перьях купленной курицы, выискивая блох. Я помогал им в этих поисках, в результате чего клиенты приходили к выводу, что на нашей птицеферме за курами прекрасно ухаживают. У моих постоянных клиентов выискивание блох вошло в привычку. Иногда, когда Хотце заезжал за мной или был в гостях у Гюнтера, тот исподтишка демонстрировал Карлу наши занятия.

Некоторые клиенты вытаскивали из карманов маленькие гребенки, чтобы поискать блох с их помощью. Это произвело большое впечатление на других покупателей, и Гюнтер уже подумывал - хорошо бы делать маленькие гребенки и продавать их клиентам.

Однажды один из постоянных покупателей, кажется, обергруппенфюрер, попросил меня помочь ему доставить покупки к нему домой. Я сел в его “мерседес” и вместе с ним доехал до Эркнера. Его жена настойчиво приглашала меня остаться у них обедать. Я остался и мог внимательно рассмотреть это “львиное логово”.

Большой дом обергруппенфюрера никем не охранялся. Столовая и примыкающие к ней комнаты были тесно заставлены дорогой старинной, но совершенно разномастной мебелью. Мне вспомнилась столовая Карла Хотце.

Я оставался один довольно долго. Затем появилась горничная, которая, впрочем, была совсем непохожа на горничную, и накрыла на стол. В своем черном платье с белым передником, с высоко подобранными русыми волосами она походила на фотографию из иллюстрированного журнала.

Накрыв на стол, горничная вышла, а через некоторое время появилась снова и внесла поднос с громадным омлетом и целой батареей банок с повидлом.

“Еще омлет? Еще немного повидла?” - потчевала меня хозяйка.

Это были единственные фразы, произнесенные во время обеда. Обергруппенфюрер молча ковырял свой омлет, а его жена с легким отвращением наблюдала за тем, как неумело орудует он ножом и вилкой и как жует с открытым ртом.

Я, конечно, был рад, что не нужно разговаривать и отвечать на неприятные вопросы. Поев, я поблагодарил за угощение, и шофер в эсэсовской форме отвез меня обратно на птицеферму.

“Этот обергруппенфюрер - очень важная шишка”, - объяснил мне Гюнтер.
– “Продувная бестия и очень умен. Можешь гордиться”.

Одному из высоких чинов я “особенно” понравился. Это был приятный мужчина с довольно большим животом. Он просил, чтобы я научил его различать цыплят по половым признакам. При этом он настойчиво приглашал меня сесть на табуретку, садился на другую табуретку рядом и как бы нечаянно клал руку на мое колено, когда я на примере уже подросшего цыпленка пытался показать ему отличительные половые признаки, которые, впрочем, сам не всегда находил.

Он был гомосексуалист. Со мной он всегда разговаривал в шутливом тоне. Каждый раз во время этих бесед я перекладывал его руку со своего колена на его собственное. И каждый раз он с этим беспрекословно соглашался.

Он отпускал мне комплименты, приходил в восхищение от цвета моих волос и в сотый раз уверял, что в моих жилах, без сомнения, течет кровь римлян. “Я знал фюрера еще в самом начале его деятельности. Тогда в Мюнхене нам многое пришлось пережить вместе. Однако, на мой взгляд, он совершает ошибку, отгораживая нас от некоторых сильных и здоровых рас”. Рука его словно ненароком оказалась на моем колене, и я опять положил ее назад, на его колено. Он грустно улыбнулся и продолжал: “Если у нас и дальше будут рождаться светловолосые мальчики и девочки, то в результате немецкая раса выродится, захиреет. Конечно, мы не должны смешиваться с евреями, однако небольшая порция римской крови нам бы отнюдь не повредила”. Он погладил меня по волосам. “Господи, какие у тебя густые волосы!”

“Но ведь здесь совсем нет евреев. Я, во всяком случае, не видел ни одного”, - сказал я.

“Вот и радуйся. Это отвратительные свиньи. А после войны их вообще больше не будет. И тогда, наверное, мы сможем несколько ослабить строгость наших законов и обновить немецкую расу, влить в нее немного иной крови. Это было бы совсем неплохо - люди с черными, как у тебя, волосами и голубыми, как у фюрера, глазами. Тогда мы выжили из Мюнхена еврейских свиней, и фюрер выглядел весьма импозантно. Ах, что за времена были! А теперь у фюрера такое выражение лица, как будто он все время пытается доказать всем, какой он мужественный человек”.