Чтение онлайн

Ведро дужкой зацепилось за его широкий, откормленный затылок, и вконец ошарашенный Васятка в панике с ведром на голове, дико вопя, заметался по сараю.

Услышав, что в сарае твориться что-то неладное, в дверной проём заглянула тётя Поля:

– Ай-яй-яй! Василий Борисыч, Василий Борисыч, как тебе не стыдно, безобразник ты такой!

Самое удивительное, – что, услышав голос своей хозяйки и кормилицы, Василий Борисыч сразу же затих, остановился, ведро соскочило с его головы, поросёнок резко повернулся на знакомый голос, виновато моргая белёсыми ресницами, и уставился на тётю Полю, внимательно слушая укоры в свой адрес.

Кирилл с удивлением посматривал на поросёнка, было видно, что до него, хоть и с трудом, но доходит смысл слов хозяйки.

Васятка, согласно хрюкнув, сунул морду в остатки еды и стал торопливо глотать, «хапать» с нескрываемой жадностью.

Тётя Поля, зашла в закуток, собрала обрезком валявшейся здесь фанеры, разбросанные ошлёпки еды в деревянную кормушку:

– Ишь ты, хулиган, какой неаккуратный! Я тебе кашу варила, завтрак готовила, а ты разбрасываешься добром! – Она легонько ладошкой ударила увлечённого до самозабвения «Василия Борисыча» по его розовой округлой спине.

Он в ответ, переступив задними ногами, как-то весело хмыкнул, не отрываясь от кормушки. Кириллу даже показалось, что поросячья физиономия самодовольно улыбнулась, мол, говори, говори, а я есть буду.

– Он, Борисыч мой, сам аккуратный, почём зря гадить не будет. Он ещё с тобой не обвыкся, вот и нос воротит, задирается. Испугал ты его, небось.

– Так он у меня из рук ведро выбил, пока я примеривался! – топтался рядом с хозяйкой Кирилл, по-мальчишески оправдываясь.

– А-а, это он может. Пошли в дом! Самим завтракать пора! Вот оно, солнце-то, как высоко поднялось! Так и жарит…

– Тётя Поля, а, почему он Борисыч? Вы его, как районного начальника величаете.

– Да Михаил ему такое отчество дал, говорит, – мой начальник, боров, его тоже Борисычем обзывают. Так привычнее, говорит. Пойдём на веранду завтракать!

На веранде ещё не рассеялась утренняя прохлада, и чаёвничать там было – одно удовольствие! Хорошо сидеть! Не спеша цеплять мельхиоровой ложечкой оставшееся ещё с зимы варенье, крутить по сторонам головой, выслушивая в птичьем щебете переливчатый и долгий посвист живущей где-то иволги.

Далеко она, а голос её чудесный, как протяжный хрустальный звон.

В открытую дверь воровато прошмыгнул легкомысленный ветерок, но, обнаружив людей за столом, прошёлся на цыпочках вдоль стены, вытер разгорячённое лицо батистовой, в крупный орнамент, занавеской, и также быстро исчез, как появился.

Ушёл, убежал ветер в поле погулять на воле, на просторе придонском, поиграться в травах, сорвать пушистые головы одуванчикам, побеситься, закручивая в жгуты на дорогах пыль, чтобы потом унестись с потоком раскалённого воздуха прямо в зенит. Там хороводят небесные птицы, там ходит кругами одинокий коршун. Поиграет ветер в его перьях и унесётся дальше, чтобы покататься, остужаясь, на кудлатом облаке, собрать потом в горсть всю его влагу и швырнуть прямо вниз на жухлые поникшие цветы и травы, напоить их разгорячённые рты живительным небесным соком.

– Пойду, небось, на Дон, теперь, говорят, хорошо карась идёт, жирует, – Кирилл встал, поблагодарил приветливую хозяйку и пошёл на веранду ладить снасти.

– А чего же дома сидеть! Иди! Да к обеду не задерживайся, я сегодня окрошку сделаю. Иди! – Павлина Сергеевна тоже поднялась из-за стола, собирать посуду.

В этот раз для рыбалки Кирилл облюбовал место вдали от села, на «Гусятнике», как называют это место жители. Там в зарослях куги и сладкого сочного тростника наедает жир разное сазанье поголовье. Иногда сюда со стороны Азова, заблудившись в протоках, заходят в гости пусть и немногочисленные, но царственные стерлядки. Кому хоть раз приходилось снимать с крючка эту достойную рыбу, тот никогда не забудет её острые панцирные литые цвета чернёного серебра шишаки на боках.

Осторожно, счастливчик! Лучше прибереги для этого случая брезентовые рукавицы, иначе крови не миновать!

Но стерляди здесь, под илистыми, пусть и богатыми разной насекомой братией берегами, вряд ли ухватишь, да и штраф за неё выше некуда, а сазана или карася, если ты усидчивый, на киллограммчик поймать можно наверняка.

Левый берег Дона крутой, словно огромный лемех, когда перепахивал путь воде истекающей из Иван-озера, отдыхая, сбрасывал в отвал весь чернозём, покрывая им, монолитные плиты известняка, отчего образовались широкие взгорья, на которых древние поселены и обустроили свою жизнь. И до сих пор по берегу Дона, кучкуясь, стоят многочисленные русские сёла и хутора, обогревая степные просторы Придонья.

На одном из таких взгорий как раз и раскинулось известное село, приютившее Кирилла Семёновича Назарова, вполне городского человека, но с крестьянскими корнями, по-матерински приласкав его в доме старой учительницы.

«Хорошо-то как!» – вздохнул полной грудью благодарный гость этих мест, спустившись к воде и раскинув удочки на берегу, заросшем тальником и лопухами по понизовью.

В воздухе сгущалась духота, оплывая маревом на противоположной стороне с полем низкорослой, но уже зарозовевшей, гречихи.

Счастливый рыбачок лёг на раскинутую куртку, искоса поглядывая в ожидании поклёвки на покачивающиеся яркие поплавки.

Рядом, как будто сама по себе шевелилась куга, крохотной заячьей дробью стреляла по воде рыбья мелочь, что-то чмокало, плескалось, вздыхало, но поплавки невозмутимо оставались стоять на месте, выхваляясь нарядом оперений на бесцветной водяной поверхности.

Кириллу надоело смотреть за поплавками, и он, опрокинувшись навзничь, закрыл глаза, отдаваясь умиротворённой природе. Дремота одолела его, и он поплыл далеко-далеко – и от Дона, и от весёлых поплавков танцующих на воде, и от себя самого.

Через некоторое время вроде кто-то неосязаемый, но властный заслонил его лицо, и Кирилл резко открыл глаза.

На уже потемневшей воде, наползая друг на друга, обмахрённые белой кисеёй, ломались волны, заставляя бешено плясать такие неустойчивые теперь, поплавки. Озноб прошёл по узким ланцетовидным листьям лозняка на берегу.

Холодно.

Кирилл потянул замок молнии, сшивая металлической зубастой стёжкой до самого подбородка распах куртки.

Куртка из плотного плащевого материала сразу же загородила его от резких порывов ветра, и теперь стало заметно теплее.

Поплавок удочки закачался, как Ванька-встанька, была в его детстве такая игрушка, заметался по волне, ныряя и выныривая из потемневших вод, но это не было удачной поклёвкой, а только лишь игрой ветра. Вряд ли какая очумелая рыба, прячась от стихии по ямам, схватит его наживку, и он с сожалением смотал на катушку леску, сложил удилища и озабочено огляделся.

А в это время Павлина Сергеевна, выйдя на улицу, почему-то затревожилась.

Она, зябко запахнув вязаную шерстяную кофточку, и потуже, по-старушечьи затянув у подбородка белый в горошек ситцевый платок, осталась стоять, тревожно вглядываясь вдаль.