Чтение онлайн

– А я тебе докажу обратное, – её твердость ничуть его не смутила.

– А я тебе не позволю.

– Смешная. Разве я буду тебя спрашивать?

– Почему ты считаешь, что у тебя есть это право?

– А в любви не бывает правых и виноватых, она всегда против всех правил и расчетов. Это стихия. Можно ею любоваться издалека, можно уехать, а можно окунуться, наслаждаться чувствами, жить, испытывать трепет в ожидании свидания, ощущать радость встречи, горечь разлуки, сожаление из-за коротких свиданий. На это надо решиться, сделать шаг.

– Нельзя заставить человека любить.

– Любить, наверное, нельзя. Но чувствовать – можно. Вызвать доверие и радость, навеять грусть и жалость, внушить боязнь и страх, разбудить ревность, заставить скучать и переживать.

– Ты думаешь, тебе это под силу, учитывая твой юный возраст, мои два замужества, мое нежелание.

– Твои замужества для меня ничего не значат. Твое нежелание я ставлю под сомнение, а мой юный возраст дает мне силы любить безбашенно, может безрассудно, но искренне. Лера, это ужасно, но мне пора, я тебя отвезу. Верстаков меня убьет, если я опоздаю на тренировку.

– Я вообще удивляюсь, как он тебя отпустил, он был в здравом уме и твердой памяти? За что тебе такие льготы?

Саша и не предполагал, что так много стихотворений созвучно состоянию его души. Отослав Лере три или четыре четверостишия, и не получив от неё ни одного слова, он понял, что стихи отражали состояние ЕГО души. Это его мир рушился без неё, его душа разрывалась от боли, его разум отказывался подчиняться здравому смыслу. О том, какие эмоции испытывает сейчас Лера, он мог только предполагать и надеяться, что она хотя бы раз в день вспомнит о нем, прочитав его послание, которые теперь он выбирал по принципу больше лиризма, меньше драматизма.

Но не только он страдал от разлуки. Верстаков менялся на глазах. Он осунулся, под глазами почернело, между бровей пролегла глубокая складка. Он стал несдержанным, грубым. В то, что Лера уехала к больной родственнице, никто не верил. Всё чаще Орлов ловил на себе его тяжелый, долгий взгляд.

Вот и сегодня с утра тренер поругался со спортивным директором и спонсором, ситуацию сгладил Плотников, чуть ли не насильно выведя Верстакова в коридор, где его голос еще долго громыхал. На тренировке он схлестнулся со звеньевым, который защищал свое звено от перетасовки, и опять подоспел Плотников. В раздевалке Саша увидел седьмое неоткрытое Лерой сообщение и, сопоставив поведение Верстакова за последнюю неделю, предположил, что и с бывшим мужем Лера не хочет общаться. Это просто её нежелание или с ней что-то случилось, или... Про последнее "или" Орлов, и без того истерзанный ревностью, даже думать боялся. Оставался один выход – пойти к Верстакову.

Саша позвонил в дверь, никто не отозвался, тогда он постучал, и она открылась сама. Из коридора он заглянул в кухню, Верстаков был там. Он сидел за столом, перед ним стояла почти пустая бутылка водки и тарелка с солеными огурцами. Саша осмотрелся. Осколки стеклянного абажура заметены в угол и закрыты веником, ничем неприкрытая лампочка ярким светом бескомпромиссно обнажала оставшуюся без хозяйки душу дома. Было очевидно, что, кроме кофе, потеки которого красовались по всей газплите, Верстаков ничего не готовил. Саша смутился. Может уйти, пока не поздно?

– О, Орлов, заходи, – Верстаков поднял затуманенный алкоголем взгляд, пальцем указал на шкаф, в котором стояли стопки, и пододвинул табуретку.

– Рассказывай, зачем пришел, – поставил перед Сашей стопку.

– Лера. Мне нужна Лера.

– А ты не офигел? Может забыл, что она моя жена!

– Жена не собственность!

– Орлов, ты тут передо мной кулаки не сжимай! Я тебя не боюсь. Она что, сказала тебе, что любит? Чё глаза опускаешь? Не сказала и не скажет! Пожалела тебя, а ты и распустил сопли веером. Люблю – не могу! Если любишь – уйди с дороги. Из-за тебя ей пришлось уехать. Ты её вынудил. Потому что достал. Чё молчишь? Сказать нечего? Думал, будешь преследовать её, в любви объяснишься, у неё крышу сорвет? Прибежит к тебе? – Верстаков погрозил Саше пальцем. – Не прибежит, не такой она человек. Она красивая и гордая! А ты её с кем–то путаешь, я даже знаю с кем! Или ты как думал, пришел, увидел и увел чужую жену? Один раз получилось, решил продолжить?

От несправедливых слов, у Саши скулы ходили ходуном, но он сдержался, промолчал.

– А я может тоже увидел её, когда она была чужой женой и пять лет пытался забыть её.

– В алкоголе вы пытались забыться, в картах и в свободной жизни. А я не собираюсь ждать пять лет, пока она от вашего контроля совсем зачахнет. Она вас не любила никогда!

Злость, наполнявшая Верстакова до краев, внезапно спала, плечи поникли, он закрыл руками лицо. Саше показалось, что он абсолютно трезвый и только притворялся пьяным. Убрав руки от раскрасневшегося лица, он продолжил:

– Не любила! Тут ты прав. Никогда не любила. Уважала, жалела, благодарила, но не любила. И это адская пытка! Ты ради неё готов горы свернуть, она для тебя единственная на свете. А ей ничего этого не нужно! Ты душу готов продать за один её поцелуй. Настоящий, искренний!

Илья вылил себе остатки водки и ближе пододвинул Орлову его рюмку.

– А вот теперь выпей, будь благоразумным, я разрешаю. Видишь, тренеры тоже люди, не роботы. Пей! Вы целовались? Вернее, она тебя целовала?

Разговор становился острее, и Саша предпочел выпить, надеясь, что крепкий организм поглотит эту дрянь, без особых последствий.

– Ты чуешь? – Илья протянул Саше огурчик. – Я даже не спрашиваю, спал ли ты с ней. Знаю, что нет. Почувствовал бы это. А что целовались, знаю. В общаге, когда она к тебе ездила. Я и раньше замечал симпатию между вами, а с того дня и вовсе все стало рушиться. Я чувствовал, что теряю её, а сделать ничего не мог. Она держалась за меня, как могла, пыталась быть ближе физически. И я принимал её старания, пользовался нежностью и лаской, щедро сдобренные её виной. Теперь, жалею только об одном. О своей близорукости. Как я тебя вообще мог допустить к моему сокровищу? Поздно я узнал, что ты у нас любитель девушек постарше и охотник до чужих жен.

– Илья Валерьевич, не надо опошливать мое отношение к Валерии Андреевне. Я люблю её. И хочу быть с ней!

– Женишься? – зло спросил Верстаков.

– Да, женюсь!

– С ума сойти! Какой-то щенок признается в любви моей жене, а я его даже ударить не могу. Пользуешься тем, что руководство с тебя пылинки сдувает. Золотая клюшка! Надежда команды! Или ты для неё старался? Теперь будешь для меня! – Верстаков прервался, опрокинул рюмку. – Я тебе дам её адрес в обмен на то, что ты у неё не останешься, вернешься и отыграешь до конца сезона, серьезно отыграешь. Если подведешь – заплатишь кровью. Я тебе ноги поломаю. Понял? – подтверждая слова, он грозно ударил кулаком по столу.

Выйдя из квартиры, Саша напрочь забыл о Верстакове, о договоре, мысли были заняты мечтой о скорой встрече. Она живет за городом, съездить к ней он не сможет, нужно уговорить её приехать в город...

– Саша, ты был у Верстакова? Как он?

Из лифта вышла Долина, в руке у неё была тяжелая хозяйственная сумка. Саша посмотрел, как закрываются двери лифта и помог донести сумку до двери.

– Ты зачем такие тяжести носишь? Верстаков тебя попросил?

Ирина смутилась.

– Нет, конечно. Просто зашла к нему вчера и ужаснулась. Он такой несчастный, измученный, уставший. Почему она так с ним?