Чтение онлайн

Врач действовал стремительно и профессионально. Подхватил на руки, перенес на другую кушетку, с валиком для головы. Поднес к носу резко пахнущий ватный тампон, и когда она рванулась и закашлялась, осторожно, но твердо прижал ее к себе.

— Тихо, тихо. Все прошло. Теперь дышите глубже, вот так. Выдыхайте не резко, короткими порциями. Теперь вдох… выдох… Лучше?

— Д-да…

— Что случилось? О чем вы вспомнили? О том… что с вами сделали?

Она сердито отстранилась, чувствуя странное и неуместное сожаление, что приходится это делать. Плечо у доктора было твердым, жестким и удивительно надежным.

— Господи, да что же это такое! Не насиловал меня никто, понятно? Я живу… жила с одним человеком. Мы любили друг друга…

Резных внезапно бесцеремонно протянул руку и оттянул воротник водолазки. Некоторое время смотрел на ссадины и синяки, а потом тихо сказал:

— Тот, кто любит, не способен причинять страдания. Только не говорите, что любите чувствовать боль.

Она опустила голову. Слезы прорвались наружу, потекли по щекам, в носу защипало.

Врач тихо произнес:

— Простите меня, девушка. В любом случае я не должен был вести себя подобным образом…

— Вероника.

— Что?

— Меня зовут Вероника. Коль скоро вы будете моим лечащим врачом, вам надо знать имя своей пациентки.

— Лечащим… но я не гинеколог, я акушер…

— Вот именно. У вас на двери это написано. Акушер-исследователь.

— То есть вы…

Она подняла голову, улыбнулась и смешно, по-детски, вытерла нос тыльной стороной руки.

— То есть да. И с самого начала было да, и иначе быть не могло. Просто испугалась, а вы поторопились сделать выводы. Но я вас прощаю.

Он нахмурился, в ястребиных глазах появилась растерянность.

— Я был резок с вами, напугал вас — а вы хотите, чтобы я был вашим врачом? Почему, черт побери?

Она поднялась с кушетки, поправила волосы, стерла со щек мокрые дорожки слез и очень серьезно сказала:

— Вы так сражались за жизнь моего ребенка, даже не будучи за него в ответе. Значит, именно вам и можно без опаски доверить свою жизнь. Свои жизни.

И улыбнулась.

Сергей Резных никогда не видел, чтобы улыбка так напоминала весенний рассвет. Он смотрел на Веронику во все глаза и впервые в жизни не мог ничего ответить. Не было слов. Просто теперь он знал, что отдаст за нее жизнь. За нее и ее ребенка. Не позволит ей страдать. Бояться. Сомневаться.

И не позволит остаться один на один с теми неприятностями, которые ее наверняка поджидают, если судить по тем ужасным следам, которые оставила на ее теле рука мужчины.

Он проводил ее до машины, а потом долго стоял и смотрел ей вслед. Ника видела это в зеркальце заднего обзора.

Издали он снова напомнил ей Вадима. Тот вот так же подпирал стенку, дожидаясь ее возле выхода из подземки.

И глаза у них похожи, ужасно похожи. Глаза хищной птицы, пронзительные и зоркие, всегда немного сердитые, но почему-то в них хочется смотреть еще и еще.

Она ехала и улыбалась своим мыслям. После сильнейшего потрясения, испытанного ею в кабинете этого акушера-экстремала, она чувствовала себя странно отдохнувшей и посвежевшей. Словно стряхнули с нее черное наваждение последних месяцев, и не стало больше мучительных мыслей о Матвее Гребецком, зато вернулись прежние удивительные ощущения от всего, что ее окружало.

Она ехала по знакомым улицам, узнавая их заново, наслаждаясь забытыми ощущениями. Теперь все будет иначе. И обязательно — хорошо.

Потому что теперь у нее целых две жизни — большая и маленькая.

Женщина-мечта

Сергей Резных тряхнул головой и вернулся к себе в кабинет. Постоял на пороге, потом неожиданно резко и сильно втянул ноздрями воздух.

Аромат духов Вероники Волковой еще не выветрился. Больничный запах дезинфекции не смог его заглушить.

Женщина-рассвет. Женщина-заря. Огненные волосы и изумрудные глаза — такое банальное и такое прекрасное сочетание.

Беременность будет ей очень к лицу, хоть она и поймет это не сразу. Белая кожа станет будто прозрачной, светящейся изнутри, а изумрудные глаза приобретут оттенок Ирландского моря. Рыжие волосы станут мягче и пушистее, грудь округлится, а потом, когда живот станет больше, изящные нежные руки станут казаться руками античной богини. Сергей не знал зрелища прекраснее, чем женщина, ожидающая ребенка.

Он сел за стол и бездумно окинул взглядом его поверхность. Протянул руку и осторожно стер пыль с маленькой выцветшей полароидной фотокарточки в простой деревянной рамке. С нее на него вызывающе и весело смотрел его родной брат, навеки оставшийся двадцатилетним.

Вадим Резных…

Сближение

Вероника приехала на прием через два дня. Анализы у нее были хорошие, чувствовала она себя вполне прилично, но Сергей все равно тщательно осмотрел ее, померил давление и прописал кислородные коктейли и витамины. Пока он выписывал рецепт, она задумчиво смотрела на него, а потом вдруг спросила:

— Простите… У вас, случайно, не было родственника по имени Вадим?

Надо признать честно: он выронил ручку. И уставился на свою пациентку такими глазами, что несчастная отодвинулась от стола вместе со стулом.

— Я что-то не то спросила? Просто… вы очень похожи на одного человека… Я его знала много лет назад…

Он молча развернул к ней фотографию в рамочке. Ника очень осторожно взяла ее и долго смотрела, бессознательно поглаживая карточку кончиками пальцев. У него перехватило дыхание. Он осторожно кашлянул и спросил:

— Вы… наверное, учились вместе?

— Что? А, нет… Училась я в другом городе. Вадим жил у меня. Последний месяц… своей жизни.

— Так это были вы! Та шала… деви… девушка, у которой он прятался от полиции?

Она осторожно поставила карточку на стол и подняла на взволнованного врача свои изумрудные глаза.

— Я не была его шалавой. И девицей тоже. Честно говоря, я вряд ли успела кем-то стать для него. А вот он для меня стал очень многим.

— Вы его… любили?

— Не знаю. Раньше была уверена, что нет, а теперь думаю, может, только его и любила? У нас с ним было очень мало времени.

— Да, месяц — это маловато…

— У нас с ним была всего одна ночь. И он был для меня самым первым. А на следующий день он погиб.

— Знаете что, зовите меня Сергеем, а я буду звать вас Ника, ладно?

— Хорошо. Так лучше.

И он стал рассказывать ей про Вадима и маму, про всю свою жизнь, про то, как плакал над двумя одинаковыми холмиками земли, а капли дождя смешивались со слезами… Ника слушала взволнованно и внимательно, подавшись вперед, а когда он умолк, начала рассказывать, как Вадим спас ее в вагоне подземки и почему оказался у нее дома, про ночевки на диване и про первую их ночь, оказавшуюся единственной и последней…