Чтение онлайн

Перешагнув порог своей комнаты, я сразу же атаковала мини-бар и налила себе виски. После нескольких спасительных глотков я почувствовала себя лучше. И позвонила Гарсону.

– Петра! А я боялся вам звонить. Где вы?

– Ложусь спать. А сами вы где?

– Пока еще на том же самом месте. Я проследил за тем, как увезли тело, потом явился Торризи. Мы с Габриэллой опросили жильцов того дома, но они все очень пожилые и не…

– Гарсон, ради бога, ничего больше не рассказывайте! Отложим это до завтра. Сегодня был ужасный день, и мне надо отдохнуть.

– Сложная страна, правда, Петра?

– Не говорите! И жители ее не лучше! У меня сейчас одно желание – убраться отсюда поскорее.

– Спокойной ночи, инспектор. Отдыхайте.

Бедный Гарсон, должно быть, убедился, что, по крайней мере, на сей раз не он вызвал мой гнев. Я допила виски и стала ходить туда-сюда по комнате. Вряд ли был смысл ложиться спать в таком состоянии. Сна не было ни в одном глазу, как у студентки, которая чувствует неминуемо надвигающийся экзамен. Я включила телевизор, пытаясь избавиться от ненужных мыслей. Очень красивая и очень сильно накрашенная дикторша с невероятной скоростью что-то говорила, не отрываясь глядя в камеру. Мне захотелось убить ее, и я перескочила на другой канал. Вышло еще того хуже. Здесь некий политик, лицо которого свидетельствовало о бесчисленных косметических операциях, с улыбкой что-то доказывал, но что именно, я так и не разобрала. И я вдруг поняла, что готова прямо сейчас, без малейших колебаний, выстрелить в него. Я выключила телевизор и решила поискать еще виски в мини-баре, но не нашла, зато там стояли бутылочки с разными другими алкогольными напитками. Я рискнула попробовать водку. Недурно. Дыхание стало спокойнее, и прорезалась наконец способность задать себе вопрос: я-то почему так омерзительно себя чувствую? Наверное, меня тоже сильно задело то, что я не заметила, как ловко и прямо у нас на глазах они разыграли свой спектакль. И ведь ни малейшего подозрения не закралось в душу! Бесило и другое: я так и не сумела по-настоящему разобраться во всех этих мафиозных структурах, которые, судя по всему, были прозрачны для итальянцев, хотя и для них проку от такой прозрачности на поверку оказалось мало. И с меня тоже нельзя было снять вину за этот провал. Я все время шла на поводу у Абате и, по сути, ни разу с ним как следует не поспорила, не предложила чего-то своего, не подтолкнула к иным решениям. В довершение всех бед Катанья убит и унес с собой в могилу кучу всяких сведений, которые помогли бы разгадать дело Сигуана. Но если подвергнуть мое нынешнее состояние пристрастному анализу, то вывод будет такой: именно ссора с Маурицио изначально выбила меня из колеи, а все прочее это только усугубило. Он вел себя непозволительно, кто бы спорил, но сам себя теперь и казнил, да и меня больно задел. Но при всем при том я не имела никакого права наносить ему столь болезненный удар, напрямую связанный с его личной жизнью. Он – мой товарищ и в момент откровенности посвятил меня в некие подробности своего прошлого. А я? Использовала его признания в качестве убойного заряда.

Было уже три часа утра, а я так и не сомкнула глаз. От новых покушений на мини-бар я отказалась. Если волью в себя еще хоть одну порцию спиртного, в желудке у меня образуется дырка. И вдруг я поняла, что проиграла – или выиграла? – битву с самой собой. Я схватила мобильник, набрала номер Абате и после первого же сигнала дала отбой. Через секунду Маурицио перезвонил:

– Петра, это ты?..

– Да, прости, я никак не могу заснуть.

– И я тоже.

– Кажется, я не могу заснуть потому, что мне надо попросить у тебя прощения. Я сказала тебе то, что ни в коем случае не должна была говорить.

– Но ведь это я сам спровоцировал тебя. А при таком накале эмоций человек говорит то, чего на уме у него на самом деле вовсе и нет. Ну, во всяком случае, я на это надеюсь.

Я засмеялась:

– Конечно, я ничего такого не думаю, зато одну вещь готова повторить: бессмысленно винить себя в каждой профессиональной неудаче. Течение жизни не может на сто процентов зависеть от нашей воли. Далеко не все можно предвидеть. К тому же, если бы мы все нити держали в своих руках… это было бы ужасно.

Он несколько секунд молчал. Потом спросил:

– Ты не хочешь приехать ко мне, Петра? Мы поболтаем, выпьем пива; может, это поможет нам заснуть.

– Я предпочитаю нейтральную территорию.

– Бар в гостинице “Мажестик” открыт до рассвета. Хватит тебе полчаса, чтобы добраться?

– Вполне.

И я отправилась туда. Вся публика в баре была элегантно одета, но это меня не смутило, тем более что и Маурицио был в той же одежде, что и при нашей последней встрече. Мы заказали по пиву.

– Знаешь, очень хорошо, что мы тут сидим, – сказал он. – Нельзя позволять, чтобы глупые недоразумения пускали корни. Такие вещи надо просто-напросто выбрасывать из памяти – и жить дальше.

– Это было не только недоразумение, это была нелепость, – пробормотала я. – Будь уверен, я и сама не умею прощать себе ошибок, но, увидев тебя в таком отчаянии… Не знаю, как сказать… На меня это так подействовало…

Он пристально поглядел мне в глаза. В его взгляде таилась ирония, симпатия ко мне и вызов.

– Тогда подпишем мирное соглашение, – прошептал Маурицио.

Я взгляда не отвела, и в моем взгляде он прочитал откровенное желание, понимание и вызов. И тут я услышала его слова:

– Ты восхитительна, Петра, восхитительна. Ты понравилась мне сразу, как только я тебя увидел, и с каждой минутой нравишься все больше.

Его глаза цвета меда прогуливались по моему лицу, но не для того, чтобы изучить его, а просто ради удовольствия. И тут я опять почувствовала желание – необузданное, горячее, дикое, такое, какое испытываешь только в молодости. Мне тоже нравился этот мужчина. Я не знала, нравился ли он мне прежде и будет ли нравиться потом, но именно в этот миг его ярко-красные губы, живые глаза, ржаного цвета волосы и радостная ухмылка вызвали желание поцеловать его в губы, сию же секунду поцеловать. Я хотела его, хотела его силу, его тело, хотя теперь он и казался мне незнакомцем. Я потеряла уверенность, что видела его когда-то раньше, и словно бы не знала, кто он такой. И это не имело никакого значения, достаточно было знать, кто такая я – женщина, все существо которой свелось к безумному желанию – волшебному, неодолимому, сшибающему все преграды.

– Поедем ко мне? – спросил он, с трудом обретая дар речи.

– Сними номер прямо здесь, – ответила я, чувствуя, как превращаюсь в живой факел.

А потом была вспышка, взрыв сознательной бессознательности, акт, который был человеческим именно потому, что в нем было много звериного. Я чувствовала это каждым мускулом, каждой порой своего тела, каждым касанием. Я отъединилась от себя самой, как случается, говорят, перед смертью. Я получила утоление – и вся выплеснулась наружу, я ощутила себя в центре жизни и, отлепившись от этого мужчины, ощутила некую абсолютную полноту. Я отвергла все хитросплетения собственного “я”, того вымышленного “я”, которое мы признаем за свое, потому что нам это внушили другие. В душе я смеялась. Жизнь была бы куда более настоящей, не будь у нас ни имени, ни воспоминаний, ни внешних подпорок, ни обязанностей. Одно только тело.

Маурицио заснул рядом со мной. Красивый, покорный, смирившийся со своей слабостью. Я довольно долго смотрела на его обнаженное тело. Он отдал мне себя, выполнил положенное, доверился мне – и теперь отдыхал совершенно умиротворенный.

Через какой-то промежуток времени, не могу сказать точно какой, ко мне вернулся мой обычный здравый смысл. Проснулась и совесть – и в тревоге чего-то ожидала, разом обрушив на меня осознание ситуации в целом – чтобы я, не дай бог, не упустила ни одной детали. Я глянула на часы. Тихонько тронула Маурицио за руку:

– Маурицио, я возвращаюсь к себе в гостиницу.

Он потянулся, как ленивый кот, потом, приоткрыв один глаз, пробормотал:

– Зачем тебе уезжать? Давай проведем эту ночь вместе.

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что, чтобы жить дальше, надо забыть. Так сказал ты.

– И ты уже хочешь начать забывать?

– Чем раньше, тем лучше. Разве ты сам что-нибудь помнишь?

– Ничего, – ответил он с грустью.

Я оделась и покинула номер, не сказав ни слова на прощание, как и он. Я вызвала такси и, когда ехала на большой скорости по прекрасным римским улицам, чувствовала себя хорошо. За столько веков история должна была накопить много забвений, подумала я, а потом подумала еще и о том, что только мощная вибрация двух тел заставляет исчезнуть ощущение мимолетности жизни, тоску смерти. Победить смерть можно, лишь прожив несколько минут без всякой философии, без всякой морали, отказавшись от мысли, что ты живешь благодаря дуновению гипотетического Бога.

На следующее утро мне чудовищно хотелось спать, но я, не опоздав ни на минуту, позавтракала вместе с Гарсоном. И с ходу попросила его обойтись без обсуждения событий вчерашнего вечера. Просьба его удивила, но он ее выполнил. И заговорил о планах на будущее:

– А что мы будет делать теперь, инспектор?

– Подведем итоги и вернемся в Барселону.

– Знаете, я никак не могу смириться с тем, что все у нас пошло наперекосяк. Хотя, с другой стороны, этот мерзавец Катанья получил по заслугам.