Чтение онлайн

– А еще ты могла бы сойти за свидетеля Иеговы и сказать ей, что душа ее очистится, если она выложит все, что знает. Только вряд ли от этого будет толк.

– А если я скажу, что проверяю в их доме газовые приборы? Она меня впустит, и я смогу получить хоть какое-то представление о ее квартире, – попробовала Йоланда прикрыть глупость, сказанную подругой, но сама ляпнула еще большую глупость.

– Ну и что тебе это даст? Если, конечно, у сеньоры Роки в квартире устроен игорный дом с зелеными столами, тогда ладно… А если нет?

– Может, мне повидаться с консьержем и взять его за жабры?..

Я тяжело вздохнула и взмахом руки прервала поток несуразностей:

– У нас есть только один путь, и в глубине души мы прекрасно знаем, какой это путь. Мы отправимся к Маргарите Роке открыто, предъявим свои удостоверения и проведем допрос, чтобы выяснить, зачем к ней ходит ее подруга Нурия Сигуан. Проведем обыск. Если ей нечего скрывать, тем лучше для нее и хуже для нас. Это, безусловно, риск, но придется рискнуть.

– А если дождаться следующего визита Нурии Сигуан и схватить их обеих на месте преступления? – спросила Йоланда.

– Вряд ли мы этим чего-нибудь добьемся, лучше явиться к сеньоре Роке и посмотреть на ее реакцию, а не только послушать, что она скажет. К тому же мы убедились, что Сигуан умеет выдержать любое давление. И нам нужно чувствовать себя уверенно. Гарсон, отправляйтесь к судье Муро и попросите санкцию на обыск.

– А если он не сочтет наши аргументы убедительными и не даст санкции?

– Тогда скажите ему, что мы готовимся к схватке со всей международной мафией сразу: с каморрой, ндрангетой, коза ностра и так далее. Короче, говорите что хотите, но чтобы санкция была.

– Будет! – заверил он меня с убежденностью новообращенного.

– Йоланда и Соня, вы по-прежнему должны следить за Сьеррой и Сигуан; и не дай бог, чтобы они сами застали нас на месте преступления, на улице Арибау. Действовать начнем завтра – если получим санкцию. Понятно?

Йоланда и Гарсон дружно кивнули, а Соня выпалила что-то вроде “будет исполнено, инспектор”, что всегда выводило меня из себя. Я смолчала, накинула плащ и вышла с видом человека, потерпевшего поражение. “Пока, ребята, – подумалось мне, – будем надеяться, завтра я опять найду в себе силы терпеть вас рядом, но на сегодня с меня хватит”.

Дома меня ожидал сюрприз: к нам приехала Марина. Хотя обычно девочка вела себя сдержанно и чувства свои старалась не показывать, теперь она сразу же кинулась ко мне в объятия. Я крепко прижала ее к себе. После столь бурного проявления эмоций обе мы вернулись к нормальному для нас уравновешенному состоянию.

– Что-то ты слишком долго не возвращалась, – заметила Марина с оттенком осуждения.

– Очень сложная была работа.

– А теперь ты уже все закончила?

– Итальянскую часть – да, закончила.

– А в Барселоне?

– Как раз этим мы сейчас и занимаемся.

Мы с ней перебрались на кухню, и, пока я наливала себе пива, Марина наблюдала за мной своими голубыми любопытными глазами.

– Италия очень культурная страна, Петра?

– Очень-очень, – сказала я, не понимая толком, что она имела в виду.

– Моя мама говорит, что в ближайшие годы мы с ней поедем в Италию, и это будет культурная поездка. Кажется, в одной Италии больше культуры, чем во всех остальных странах, вместе взятых. И еще мама говорит, что многие едут туда, но ничего этого, про культуру, не понимают, а все время едят спагетти и покупают кошмарные сувениры.

– Я считаю, что твоя мама права.

– А ты ведь не купила ни одного кошмарного сувенира, правда, Петра?

– Нет, а вот спагетти я съела целую гору – они очень даже вкусные.

– Но есть – это совсем не страшно, не везти же было с собой бутерброды из Барселоны!

– А ты рассказала маме, что я была в Риме?

– Да, конечно, рассказала, тогда она и начала доставать меня своей культурой.

– Про культуру так говорить нельзя, – поправила я Марину, чтобы она не думала, будто я поддерживаю ее критику в адрес матери.

– А ты бы сама послушала мою маму! По ее словам, все полицейские похожи на таких, каких показывают в кино, – они целыми днями ругаются плохими словами и пьют пиво.

Тут она глянула на стакан у меня в руке и смутилась, словно не знала, как исправить свою оплошность. Я пришла ей на помощь: сделала хороший глоток, развязно вытерла рот рукой и бросила:

– Э, сто тысяч чертей! Да враки это все!

Марина расхохоталась. Я тоже. Потом поцеловала ее в щеку. Однако охота пожаловаться на мать у нее не проходила.

– А балет? Что ты скажешь про этот ее балет? Уго и Тео говорят, что я очень смешная в балетном трико и что классический балет – это вообще смехотища.

– И с каких это пор ты обращаешь внимание на шуточки братьев?

– Но ведь это правда! В трико я смешная и к тому же не умею красиво двигаться! Это сама преподавательница мне так сказала.

– Ну, понимаешь, с классическим балетом такое часто бывает, но поучишься немножко и сможешь перейти на современные танцы.

– Современные танцы?

– Да, наверняка ты их видела по телевизору. Там странные, но очень красивые движения. И это сейчас в большой моде.

– А ты как считаешь, моя мама знает про эти современные танцы?

– Конечно знает.

Она ничего не ответила. Но тут мы услышали, как открывается дверь, и Марина с криком “А вот и они!” кинулась в ту сторону. Через несколько секунд появились Маркос, Уго и Тео, нагруженные пакетами. После обмена поцелуями и приветствиями мне сообщили, что сегодня вечером мы устроим ужин в честь моего возвращения. Они побывали в итальянском магазине, где накупили соответствующей еды: готовую лазанью, мортаделу, пиццу, сыры… Потом близнецы по традиции забросали меня вопросами, которые – что тоже стало традицией – касались исключительно подробностей моего очередного дела. Маркос забеспокоился:

– Опять двадцать пять! Вы же прекрасно знаете, что Петра не имеет права ничего рассказывать про свою работу, и все равно пристаете к ней.

– Тогда мы дождемся, когда у нее будет сиеста, и зададим ей кое-какие вопросики. Вдруг она разговаривает во сне? – пошутил Тео.

Отец с сыновьями устроили аврал на кухне, потому что захотели все приготовить сами. Мы с Мариной накрывали на стол. Когда мы наконец сели ужинать, настроение было на грани эйфории, а разговор неизбежно повернул к Италии.