Чтение онлайн

– Прошу учесть, что я, на секундочку, должна посещать школу и делать домашние задания, – предприняла слабую попытку оборониться я.

– Нестрашно, – его хвост шевельнулся вправо-влево, в очередной раз перетасовав шикарную кисточку, – Тебе в любом случае надо готовиться к студенческой жизни.

– А у тебя есть хоть какой-нибудь опыт в преподавании? – упавшим голосом спросила я, нервно улыбаясь.

– Абсолютно никакого.

И вот так для меня начались дни кромешного ада. Мой гуру с другой планеты не учитывал, что я устаю раньше него. «Лекция» могла длиться по четыре часа, и я живо натёрла мозоли на пальцах. Однако были и плюсы: мой почерк стал крупнее, да и писать я стала быстрее. Существенным же минусом оставалось то, что перипетии Ассоциации и входящих в неё рас не намеревались становиться понятнее для какой-то землянки, и я всё чаще осознавала, что наше первое дело было выиграно по невероятно удачному стечению обстоятельств.

По ночам я, как могла, работала с рукописным текстом, выделяя то, что считала существенным, а иногда и писала конспект конспекта. Мне казалось, что я собираю паззл из десяти тысяч кусочков, на котором изображён туман или ещё что-то вроде того, но постепенно мой мозг стал вычленять требуемое как раз в тот момент, когда я от усталости принялась клевать носом на уроках.

Итак, после беспрецедентного скрипа шестерёнок из серого вещества и всевозможных уточнений у Валентино я выяснила следующее.

Ассоциация, в которую входит и наш дипломатический ковен, существует уже свыше четырёх с половиной тысяч лет, если перевести принятые в галактике циклы на земные года. Раса, стоявшая у истоков этого благого начинания, Первейшие, уже и сами канули в Лету.

Второе: рас, составляющих галактическую элиту, всего 28. В них входят, например, гианги, раса Валентино, кай-кай, к которым принадлежит Фруп, хадда, из рода которых наш босс Квату и эхии, сородичи нашего библиотекаря Мибры. Формально их немного больше, если считать вместе с Первейшими и расой литаров, агрессоров, которые были истреблены во время бесконечных стычек.

Отсталых, или, как иногда силятся обозначать их представители элиты, развивающихся рас вроде ругасов или перкилей гораздо больше – 94. Одних от других разделяет чёткий временной промежуток примерно в пятьсот земных лет, наступивший после того, как первые 28 рас освоили просторы галактики. Да, вы не ошиблись: временной отрезок это единственная причина деления на два сорта. Всё как у людей.

Третье, оно же неожиданное: ответ на вопрос, почему мой переводчик продолжил настаивать на том, что место, в котором я работаю, называется именно «ковен». Ответ Валентино сразил наповал:

– Ничего удивительного. Мы ведь творим магию.

Я было подумала, что напарник снова припомнил наше первое совместное дело, но нет: система судов Ассоциации оказалась довольно специфичной.

На большинстве планет и колоний существовали свои суды со своими законами, но в случае с межрасовыми разбирательствами истцы стекались в дипломатический ковен. Также я узнала, что все дела «отсталых» рас не пользуются большим престижем у наших коллег, однако много значат для таких несчастных, как Шел: по сути, развивающиеся расы вообще не могут обращаться в местные суды, поскольку те всегда выступают на стороне собственных граждан. Плюс, найм защитника обходится очень дорого, а обращение в наш ковен – бесплатное и даёт надежду хоть на какую-то, но справедливость. Не знаю, как вы, а я преисполнилась.

– Чего застопорилась? Пиши давай.

– Ну Вэл! – уже привычно занудела я, – Полночь на дворе!

Да, признаюсь, я преследовала две цели: проверяла, понравится ли напарнику сокращённый вариант имени, а ещё давила на жалость.

Мои стенания встретила каменная морда. Типичная ситуация. Иногда мне казалось, что Валентино делает всё возможное, чтобы я не преисполнилась своей значимостью сверх меры.

– Почему это не может подождать до завтра? – снова закинула удочку я, надеясь на княжье снисхождение. Напарник тут же скрестил лапы на груди. Да, он собирался выглядеть строгим, но…

– Что? – спросил гианг, заметив мою улыбку.

– То, как ты копируешь земные жесты, кажется мне умилительным, – не удержалась я.

– С чего бы это?

– Не знаю, как объяснить. Наверное, это как акцент или старание создать видимость естественности, – я и сама первый раз задумалась над этим парадоксом нашего взаимодействия, – Это ведь не твои жесты. Но, говоря со мной, ты прилежно копируешь их, примерно так же, как я… твои лекции.

Валентино задумчиво хмыкнул и снова опустился на четвереньки, и моя рыжеватая настольная лампа позолотила шерстинки на его боках. Раньше любое молчание гианга казалось мне зловещим: как-никак, он не игрушка, а машина для убийства на уровне саблезубого тигра, если судить по телосложению. Но прошло дня три, и я приноровилась отличать его собственные – не наигранные – чувства и эмоции.

Таких хитростей не было в конспектах, отпечатывающихся на моих рукавах графитовой пылью, но где-то в глубинах разума я тайно вела другую тетрадь, посвящённую изучению моего недопса, поскольку Вэл по совершенно непонятной мне причине обходил тему собственного происхождения и гиангов в целом.

Если подумать, сам Валентино по поведению был ближе к кошкам, нежели к собакам: ему было по душе возлежать в позе сфинкса или лениво потягиваться, когда он читал свои громадные лекции. Уши моего напарника были не слишком-то гибкими и почти что не вращались, так что их владелец чаще поворачивал к источнику звука всю голову. Извлечение слов было отдельной темой: у гиангов не было голосовых связок, и звук, в чистом виде похожий на птичьи трели, проходил через горло и ноздри, расположенные у основания носа, что, однако же, не мешало дыханию моего гуру. Однажды я слышала, как Валентино шипит, но он делал это с открытым ртом. Хвостом Вэл предпочитал не двигать вовсе, кроме исключительных случаев перекидывания пышной кисточки на другой бок: похоже эта часть тела являлась только балансиром и подобием дубинки для боёв, хотя я и предположила, что некая уплощённость может помогать гиангам плавать. Кисточка же явно была украшением вида: пару раз я заставала Валентино за вычёсыванием шерсти и бережным укладыванием её по линии роста. Напротив, «гривка» на голове моего напарника не волновала вовсе, он лишь погодя проходился по ней передней лапой, смахивая капли воды или что-то, показавшееся ему неприятным.

Что касается отношения к человечеству в целом, полагаю, Вэла восхищало лишь одно: что мы были в состоянии ловить его любимые морепродукты. В остальном морда гианга не расставалась со скептическим выражением, не оставлявшим надежд на светлое будущее нашего вида. Однажды рано утром я застала Вэла за просмотром круглосуточного канала новостей: гианг сидел перед телевизором практически неподвижно, минут 10, а затем, с ювелирной точностью опустив коготь на кнопку выключения, издал звук, похожий на фырканье и полный искреннего презрения ко всему этому копошению.

Впрочем, стоит заметить, мой напарник ни разу не соизволил вызвать меня на дискуссию, посвящённую политике. Хотя, быть может, он уже успел составить исчерпывающее мнение об уме и дальновидности моих сородичей, и едва ли я могла что-то исправить.

А ещё… Было одно обстоятельство, не дававшее мне покоя: гипноз моей маман.

– Зря волнуешься. Она продолжит нормально функционировать, – оповестил меня мой недопёс. Слова были лишены какого бы то ни было контекста, но это не мешало мне снова и снова прокручивать их в голове.

«Нормально функционировать». Почему в таком сочетании это звучит подозрительно? Хотя бы «Она будет в порядке», но только не «Нормально функционировать»!

Ну и напоследок…

– Вылезай из телефона. Тебе спать пора.

Я вознесла очи горе:

– Вэл, хватит, ты мне не нянька. И вообще: я как раз читала кое-что интересное. Думаю, я знаю, на кого ты похож: на гренландскую акулу.

– Поясни, – неожиданно заинтересовался он, заходя чуть дальше дверного проёма.

– Это очень древний вид, – я полистала статью, показывая напарнику фото, – Они живут до 500 лет, при этом достигая половой зрелости только в 150. Живут в страшном холоде и мраке, в их глазах селятся светящиеся черви, едят морепродукты, ну и… не особо эмоциональны.