Чтение онлайн

Аль-Беккар разгневанно ходил из угла в угол своего кабинета, не в силах успокоиться после разговора с дерзкой англичанкой. Нет, подумать только, эта наглая дрянь дошла до того, что осмелилась угрожать ему, самому Абу-Саиду Ахмеду аль-Беккару, одному из богатейших торговцев Магриба! Немыслимо, просто уму непостижимо! Такое с ним случилось в первый раз. Никогда прежде ни одна пленница не осмеливалась так разговаривать с ним.

– Наглая, неблагодарная дрянь! – восклицал он. – Я собираюсь представить ее самому великому и могущественному бею Туниса, а она в ответ бросает мне в лицо такие дерзкие слова! Неблагодарная, распущенная сука!

Со стороны распахнутой в сад двери послышался раскатистый смех. Раздвинув шуршащие занавески, в комнату прошел высокий, стройный мужчина с насмешливыми и в то же время смелыми глазами, дерзко поблескивающими из-под изогнутых черных бровей. Смуглое лицо его, окаймленное аккуратной бородкой, было красиво какой-то первобытной варварской красотой, заставляющей чувствительные женские сердца трепетать от волнения и необъяснимого смущения. На голове у молодого араба был такой же тюрбан, как и у аль-Беккара, только темного цвета, а вместо длинного, просторного халата он носил короткий бархатный кафтан, перетянутый у талии широким кожаным поясом, подчеркивающим стройность фигуры.

– Это ты, Хасан? – хмуро спросил работорговец, с трудом скрывая раздражение, охватившее его с новой силой, оттого что посторонний человек стал свидетелем его гневной вспышки. – Что, позволь тебя спросить, ты делаешь в моем невольничьем багнио? Или ты внезапно разбогател и решил купить для своего гарема пару очаровательных одалисок?

Красивые брови молодого араба на мгновение сошлись в жесткую складку у переносицы, но в следующий момент он уже снова насмешливо улыбался.

– Ахмед, ты хитрая лиса, – неспешно проговорил он, покачивая головой, – тебе прекрасно известно, что еще полгода назад я мог позволить себе купить всех твоих невольниц, а на другое утро раздать их своим храбрым корсарам. И если сейчас судьба отвернулась от меня, это не значит, что так будет всегда.

– Знаю, знаю, Хасан, и я вовсе не хотел задеть твое непомерное самолюбие или чем-то обидеть тебя, – примирительно пробормотал работорговец. – Просто у меня выдалось нелегкое утро, и я не расположен к любезным речам.

– Да, да, я случайно слышал, как ты поносил последними словами какую-то строптивую невольницу. Открой секрет, уж не о той ли райской птичке, что словили твои преданные псы четыре дня назад, шла речь?

Аль-Беккар недовольно прищурился и пристально посмотрел на своего непрошеного гостя.

– А если и так, то какое тебе до этого дело, Хасан? Я не слепой и прекрасно видел, как ты смотрел на нее, когда она пришла в себя на борту моей фелюги. Но не питай себя напрасными надеждами: эта девушка не для тебя, разорившегося бродяги. Я собираюсь предложить ее самому Джаббару Хафизу, нашему новому властелину.

– Ты отправишься с ней во дворец, Ахмед?

– Да, и если мне повезет, то уже сегодня в моем кошельке окажется столько блестящих золотых монет, что я смогу приобрести и снарядить новый торговый корабль.

Пару минут Хасан задумчиво молчал, сосредоточенно глядя куда-то мимо работорговца и поглаживая свою шелковистую бородку.

– Отдай эту девушку мне, Ахмед, – тихо проговорил он.

Аль-Беккар дернулся в сторону от молодого араба, будто увидел ядовитую змею.

– Спятил? Да у тебя не найдется денег, чтобы заплатить хотя бы за один ее поцелуй! Нет, Хасан, выбрось эту безумную мысль из своей бедовой головы. Забудь эту девушку, повторяю еще раз; она не для тебя!

– Только потому, что полгода назад проклятая буря разметала мои корабли по морю? Ахмед, Ахмед, в былые времена ты не отважился бы так со мной говорить!.. Но я еще могу все вернуть. Отдай мою Небесную Розу, Ахмед! – повторил Хасан с таким отчаянием, что работорговец невольно содрогнулся. – Ведь это я первым оценил ее красоту и дал ей это волшебное имя за ее необыкновенные глаза цвета утреннего неба в счастливый день! Клянусь Аллахом, настанет день, когда я смогу расплатиться с тобой сполна! Голубоглазая красавица запала мне в душу, Ахмед, я чувствую, что потеряю покой, если упущу ее… Помоги мне затушить сердечный пожар, и когда-нибудь я отплачу тебе той же монетой!

– Нет! – завопил работорговец, позеленев от ярости. Ему ли было не знать, что, если уж проклятый Хасан аль-Файсал захочет чего-нибудь, сладить с ним становится совершенно невозможно. Конечно, ему, почтенному аль-Беккару, приходится в коммерческих целях пользоваться услугами этого храброго корсара, но это еще вовсе не значит, что он позволит ему сесть себе на шею. – Нет, Хасан, – повторил он с тем непробиваемым, каменным выражением лица, которое всегда так пугало его новую пленницу. – Я не продам тебе англичанку ни при каких условиях, как бы сильно ты ни просил. Поэтому не трать напрасно своего драгоценного красноречия. Ты – корсар, Хасан аль-Файсад, и судьба твоя изменчива. Даже если тебе и удастся построить новую фелюгу и отправиться в рискованное плавание, кто даст мне гарантию, что с тобой ничего не случится, прежде чем я получу свои золотые монеты? Уходи, Хасан, и забудь рыжеволосую красавицу. А я забуду, что ты приходил ко мне и уста твои извергали столь безумные речи.

Глаза молодого араба блеснули из-под тонко очерченных бровей холодным блеском отполированной стали. Медленно, очень медленно он повернулся к владетельному аль-Беккару спиной и направился к двери.

– Клянусь тебе, торговец живыми душами, придет время – и ты еще раскаешься в том, что отказал мне в единственной просьбе, с которой и мог когда-либо обратиться к тебе, – зловеще бросил он хозяину дома, на насколько секунд обернувшись и метнув в того ледяной взгляд.

Почтенный Абу-Саид облегченно вздохнул, заперев за нежданным посетителем дверь, и воздел руки к небу.

– О всемогущий Аллах, чем я прогневал тебя, что за одно утро мне дважды довелось услышать столь немыслимые и дерзкие угрозы? – устало воскликнул он.

Джулиана едва успевала следовать за аль-Беккаром по бесчисленным коридорам огромного дворца. Утомительные трехчасовые сборы, включавшие в себя, кроме омовения, продолжительный массаж и ряд немыслимых процедур по уходу за телом, измотали ее так, что в голове не осталось ни одной мыли, а в наболевшем сердце – никаких чувств.

Ей уже не было страшно, а, пожалуй, лишь любопытно, что произойдет, когда они, наконец, достигнут покоев нового тунисского бея. Как это она, приличная английская леди, дочь почтенной графини Риверс, вдруг предстанет перед особой царского происхождения в той бесстыдной одежде, в которую обрядили ее темнокожие эфиопки: широких шароварах из прозрачного голубого шелка и короткой жилетке, затканной серебряными узорами и не имеющей впереди даже застежки, чтобы прикрыть грудь. Впрочем, на ее теле не осталось даже маленького кусочка, который был бы действительно прикрыт одеждой.

Голубые шаровары были так прозрачны, что сквозь них отчетливо просвечивал темный треугольник внизу живота, к тому же серебряный пояс находился слишком низко на бедрах. А неприлично расходящаяся спереди жилетка, наоборот, заканчивалась слишком высоко, и из-за этого весь живот оставался полностью открытым.

Несмотря на весь драматизм ситуации, Джулиане вдруг почему-то стало смешно. Что если бы она отважилась появиться в таком наряде на одном из благопристойных лондонских балов? Какой бы это произвело фурор! Наверняка последовало бы несколько обмороков, с десяток истерик и бесчисленное количество изумленно перекошенных лиц. Но скорее всего ее просто сочли бы опасной сумасшедшей и поспешили упрятать в Бедлам.