Как ты горек, золотой мой мед!Не заесть мне горечи до гроба.О, как остро, о как больно жжетМне мой мед гортань мою и нёбо!Как горька ты, скорбная земля!Ты горишь в груди моей и в чреве.Диким медом голод утоля,Поклонюсь пчелиной королеве.Как горька ты, плоть моя, на вкус!Как горька ты, чаша голубая!Но в свою я горечь облекусь,Воспою я скорби, улыбаясь.
«Вопросы, разговоры, споры…»
Вопросы, разговоры, споры,Табачный, кольцевидный дым,И сквозь него мои просторыС туманом нежно золотым.И я дивлюсь на вешний полог,На молодой цветущий сад,И созерцаю пчел веселых,И отвечаю невпопад.Но вот случается порою,Что я нахмурюсь за столом,Дурную мысль в себе сокроюИ затаюсь в молчанье злом,И вдруг, подняв глаза, увижу,Как, угрожающе жужжа,Закружится все ближе, ближеЛугов нагорных госпожа.И тот, к кому всего я болеВзлелеял в сердце нелюбовь,Весь передернется от болиИ быстро схватится за бровь.И, нежное утратив жало,Забьется жалобно пчела.Еще немного пожужжалаИ, отжужжавши, замерла.И, чай поспешно допивая,Я незаметно для другихЕе салфеткой прикрываю,И обрывается мой стих.
«B звенящей раковине тела…»
B звенящей раковине телаНа незнакомом берегуЯ в песне нежной и несмелойТвой вещий шепот берегу.В своих слезах, таких горючих,Твою я возвращаю соль,В своих рыдающих созвучьяхТвою я воскрешаю боль.В руках твоих ропщу и плачу,Не в силах скорби побороть.Так тянется мой дух незрячийК твоим пучинам, о, Господь!
«Есть у Тебя столько весен…»
Есть у Тебя столько весен.Дашь ли Ты мне одну?Лик Твой благий так ясен!Тёмно лицо мое…Выпью ли я все небо?Сам ли я в нем утону?О, Всемогущий, слабоРобкое сердце мое!Из Твоего океанаТолько одну волнуВыплесни, пеной соленойВымой чело мое!..
«Глаза еще закрыты…»
Глаза еще закрыты,И сон не отлетел,И дух полузабытый,Как древо, шелестел.Был внятен гром полетаИ скрип эдемских врат,И все шептал мне кто-тоПро боль моих утрат.О, звук невыразимый,Призывный, вещий звук!О, если бы могли мыОткликнуться, мой друг,О, если бы из рая,Под скрип эдемских вратПечально догорая,Коснулся нас закат!
О, друзья, вы опять со мною!В серебро небеса одеты.Весь обласкан я тьмой ночною.Скорбь истаяла без следа.После злого дневного светаВновь тебя я на небе встречу,Вновь проснусь я, тобой согретый,Вековечной любви звезда!Я от страсти земной излеченО, друзья, вы опять со мною!Вы как звезды, вселенной свечи,В час полночный со мной всегда.
«Любовь и осиянность свыше…»
Любовь и осиянность свыше,И с небом золотая связь,И все мы любим, все мы дышим,Святому голубю дивясь!Луч солнца, долу отклоненныйПривольно реющим крылом,Лик человека, осененныйСей благодатью и теплом.О, как усладна синеваЗа белизной разверстых крылий,Что в горнем лете воспарили,Едва приметные, едваПриметные, едва, едва…
Осенние строфы
Нет, не до тленного мне лета,Не до скорбей моей весны,Когда деревья, как скелеты,Как мысли классиков, ясны!Пускай зима ведет к Голгофе,А летом торжествует плоть,В бесстрастных схемах философийГлаголет осенью Господь.И, слушая Его, давно ли,Давно ли в поле я сижу,На золотое богомольеДавно ль в безволье я гляжу!Но терпким напоен экстазом,В голубоглазой полумглеВстречает вдруг затихший разумХриста, склоненного к земле.
«Все мимолетно! Ястребом во тьму…»
Все мимолетно! Ястребом во тьмуВперился острый окрик паровоза.Я от стекла щеки не отниму.В ночи я скрою горестные слезы.О, ночь моя, о, тьма, немая пасть,Вглотни меня в нутро свое китово,Дай в пустырях раскатистых пропасть —Помянет кто Иону несвятого!Но уж грохочет. За верстой верста.Роятся искры. Мимо, мимо, мимо…Все мимолетно! Только пустотаПрочна, как ночь, как смерть, неистребима.
«Да, велика и непреоборима…»
Да, велика и непреоборимаТвоя тоска, когда проходишь тыПо улицам возлюбленного Рима,По городу великой немоты,И вновь скорбишь по тем садам Саллюста,Где ты свои досуги проводил,Весь уходя в священное искусство,В глухие волхвования Сивилл.Но не вотще ль под этой маской новойРыдаешь ты над городом своим?Не воскресить мятежного былого:Тот кесарь мертв, и умер грозный Рим.
«Что будет с миром! Что за жуть в лазури!..»
Что будет с миром! Что за жуть в лазури!Смертельный гнев в улыбке солнца скрыт.Так Борджиа, глаза свои сощурив,На жертву оробевшую глядит.Так не спеша, рукою вероломнойВливая в чашу флорентийский яд,Он на синьору устремляет томный,Почти влюбленный, благосклонный взгляд.Зачем же солнце так заулыбалосьСквозь поредевших кленов бахрому?Как этот гнев сиятельный пойму?..Что будет с миром! Где любовь и жалость!