Чтение онлайн

Капитан равнодушно пожал плечами и усталым голосом проговорил, глядя в одному ему известную точку за спиной фэбээровца:

– Я никому ничего не передавал, мистер Фергюсон. Все это ваши фантазии, основанные на том, что моя мать была русской. Замечу, однако, – можете не заносить это в протокол, – что она никогда не пыталась связаться с родственниками, которых она никогда не видела, или уехать в Россию. Ее, кстати говоря, тоже никогда никто оттуда не искал. И даже ее родителей. Да и родилась она в Балтиморе. И разговаривать по-русски меня учила бабушка – мать знала язык плохо, он ей в жизни нигде не пригодился, кроме как в родительском доме. С этой стороны у вас претензий быть не должно. Максимум, что вы сможете мне предъявить, так это сопротивление при задержании. Если, конечно, знание такого иностранного языка, как русский, не усугубит моей вины.

– Верно, друг мой. Мы предъявим вам только «сопротивление». Но и этого будет достаточно, чтобы упечь вас в тюрьму на пару лет.

– Любой толковый адвокат, мистер Фергюсон, докажет, что я, как офицер охраны авиабазы, находящийся на дежурстве, мог совершенно законно присутствовать в том ангаре, даже если это не входило в мои прямые обязанности в ходе несения службы, – спокойно возразил капитан. – Помнится, вы там что-то говорили о голубе, который вылетел из ангара. Вы видели, что это я его выпустил? У вас есть фотографии или видеозапись, подтверждающие хотя бы это? Даже ваши люди этого не видели. Нет, конечно, они могут дать нужные вам показания, но ведь это не будет правдой, и кто-нибудь наверняка до этого докопается. То, что вы не обнаружили там никого другого, еще не значит, что этот другой не мог спрятаться или просто вовремя покинуть ангар. А что если я просто спугнул вашего шпиона, и он скрылся прежде, чем вы ворвались? И вы сцапали меня по чистой случайности? Как думаете, сложно будет убедить в этом присяжных?

Фэбээровец расхохотался:

– Браво, Джордж Митчелл, браво! Вы еще скажите им, что это мы с майором Гарландом воровали секретные данные и просто хотели свалить все на вас, раз уж вы под руку подвернулись. И сцапали вас как вражеского агента, пока вы на нас не донесли. Браво! Но попробуйте представить, что присяжные все же сочтут, что вы превысили пределы допустимой обороны, и вы все-таки сядете – пусть всего лишь за банальное рукоприкладство и членовредительство? Хорошо еще, что вы никого не убили. Но ведь не хулиганов каких покалечили – сотрудников ФБР. Ну? Что скажете? Есть у вас шанс отправиться за решетку, хоть и не за шпионаж? Думаю, что да. А там, глядишь, и улики пропавшие найдутся. Кстати говоря, необязательно те же самые. И несколько лет или даже месяцев мгновенно превратятся в пожизненный срок, причем без права на помилование. Шпионов наши судьи не любят, да и присяжные тоже. А впрочем, даже искать или фабриковать улики нам не придется. Вы даже перед судом не предстанете. Зачем? Не хотите помочь следствию? Дело ваше. Но все же… Как вы думаете, Митчелл, как будут относиться к вам в тюрьме сокамерники, если им шепнуть, что вы на самом деле русский шпион? Ведь, учитывая серьезность предъявленного вам обвинения, мы имеем право содержать вас до суда в тюремной камере. Здесь есть один маленький нюанс, который вы, по-моему, упускаете из виду. Среди американских уголовников, знаете ли, процент патриотов весьма высок, как это ни странно. Они очень любят страну, против которой совершили преступления. Боюсь, что в тюрьме вы не доживете даже до вынесения приговора, не то что до истечения срока заключения. Даже с поправкой на вашу прекрасную физическую форму. Даже если присяжные вам поверят и дадут лишь пару лет. Ладно, пусть несколько месяцев. Все равно это будет вполне достаточный срок, чтобы умереть абсолютно случайно. Однако, друг мой, оставим эти юридические тонкости суду. Мы-то с вами не «законники». И оба хорошо понимаем, что вы работаете на противника Соединенных Штатов. Хорошо, пусть не Россия, этой страной может быть и Китай, и даже Северная Корея, хотя не представляю, что они могли вам пообещать – поскольку им нечем вам угрожать. Но этот момент для меня не имеет принципиального значения. Пусть даже Япония или Британия, хотя мне трудно представить, что за этим могут стоять давние союзники США. Все равно. В любом случае вряд ли ваши хозяева могут предложить вам намного больше, чем вы получите в Соединенных Штатах за сотрудничество с ФБР. Добавлю, что я некрофилией не страдаю, для меня лично ваш труп ценности не представляет, и если вас прирежут в тюрьме, мне это радости не принесет. Вот майор Гарланд, наверное, обрадуется, если это случится, но его понять можно – для него вы просто предатель, которого он считал своей правой рукой, своим другом и единомышленником. А для меня сейчас вы прежде всего хранитель важной информации. И потому живой стоите для меня гораздо больше, чем мертвый. С мертвецом нельзя найти общий язык. Помогите нам раскрыть эту шпионскую сеть, Митчелл, и вместо пожизненного заключения я гарантирую вам свободу – вы пройдете по нашей программе защиты свидетелей. Имейте в виду – она весьма надежна. Не стоит верить голливудским триллерам, в жизни процент сбоев стремится к нулю. Если вы нам поможете, пойдете на сотрудничество с нами, Соединенные Штаты Америки сочтут нанесенный вами ущерб возмещенным. Вам изменят внешность, выдадут новые документы, помогут обустроиться на новом месте жительства. И дальше вы будете вольны делать все, что вам вздумается. В разумных пределах, конечно. Вы исчезнете, по крайней мере, для своих бывших хозяев.

Фергюсон замер: он понял, что заинтересовал собеседника – в глазах капитана появился странноватый блеск, а взгляд впервые с начала разговора сфокусировался на собеседнике. Но капитан продолжал молчать, словно не решаясь заговорить. И Фергюсон решил дожать Митчелла:

– Имейте в виду, друг мой, что даже если суд вас оправдает за недостатком улик, это не значит, что вы далеко уйдете живым, выйдя из зала суда. Или вы уверены, что те, на кого вы работаете, простят вам провал? Поверят, что вы никого не сдали? Ведь, если суд вас оправдает, мы защищать вас не будем. Хотя и без внимания не оставим, не надейтесь. Безнаказанно исчезнуть мы вам не позволим. Итак, Митчелл, что скажете? Каким будет ваше решение?

Губы капитана чуть заметно шевельнулись:

– Я… могу подумать над вашим предложением?

Фэбээровец был безжалостен:

– Нет. Не можете. У вас очень мало времени, капитан Джордж Митчелл. Завтра вас переводят в тюрьму. Откладывать это больше не в моих силах. Если я уйду, не получив вашего положительного ответа, я вернусь лишь завтра с предписанием о переводе. Решайте сейчас, пока еще в вашей воле выбрать – тюрьма или свобода.

Глава 12

На палубе «Габриэля Ферреры», по-прежнему дрейфовавшего в нейтральных водах неподалеку от Гавайев, все так же в стороне от обычных маршрутов грузовых и пассажирских судов, техники сноровисто освобождали «Громобой» от маскировочного тента и фиксирующих растяжек, подключали заправочные шланги. Романчук с тихим восторгом смотрел на ловкость, с которой люди в серых комбинезонах приводили вертолет в рабочее состояние. Можно подумать, они всю жизнь учились это делать – ни одного лишнего движения. Как в кино. Наконец старший техник, которого все звали просто Трофимыч, жестом пригласил экипаж в кабину.

Поднимаясь в вертолет, майор и стрелок видели, что двое техников подтащили к машине толстый черный шланг, выползавший из какого-то люка в палубе, и подсоединили его к емкости, подвешенной в бомболюке и похожей на сплющенный бидон. Чтобы ее там разместить, в боевых условиях пришлось бы выгрузить большую часть ракет, входивших в обычный боекомплект «Громобоя». Шланг завибрировал, перекачивая в емкость под вертолетом какую-то жидкость. Экипаж занял свои места. Засветились экраны и датчики, защелкали тумблеры, что-то тихо загудело. «Громобой» оживал.

– Проверка готовности системы сброса, – услышал Романчук в наушниках голос пилота.

– Есть проверка… – отозвался он, пока его пальцы порхали над пультом. – Готово, командир.

Бортовой компьютер, подтверждая слова стрелка, вывел на монитор перед пилотом сообщение, продублированное синтетическим голосом в наушниках:

– Система сброса активизирована.

– Взлет разрешаю, – раздался в ушах пилота властный голос Острохижи.

– Взлетаю, – сказал Георгий в микрофон, выводя турбины на стартовый максимум мощности. Бросив «Громобой» вверх, Иванисов тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. Он все никак не мог привыкнуть, что вертолет может подниматься практически бесшумно и о работе двигателей говорит лишь легкая вибрация да слившиеся в прозрачные круги лопасти винтов за окном кабины. Тяжелая машина легко рванулась в высоту, выходя из нарисованной на палубе окружности.

Оставшиеся на посадочной площадке генерал и старший техник смотрели вслед удаляющемуся вертолету. Когда «Громобой» превратился в едва заметную точку на горизонте, генерал повернулся к технику:

– Как думаешь, Трофимыч, справятся?

Тот ответил вопросом на вопрос:

– А что, товарищ генерал-лейтенант, в прошлый раз легче было? Справятся. Зря мы, что ли, такую игрушку им доверили?

В кабине идущего к цели вертолета царило лишь тихое гудение и пощелкивание бортовой электроники. Траулер остался где-то позади, майор видел его лишь как светящуюся отметку на радаре. «Громобой» летел низко, над самой водой – стрелок любовался, как поднятые несущими винтами вихри приглаживают волны. Наконец в наушниках стрелка раздался спокойный голос пилота:

– Вижу цель. Выполняю коррекцию курса.

Петр видел, как изящно выходит на «точку» тяжелая машина, догоняя подпрыгивающий на волнах небольшой, но быстроходный катер. Майор аккуратно сбросил обороты двигателей, уравняв скорости, и теперь вертолет, как привязанный, летел за катером, в котором стрелок видел четыре силуэта в черных комбинезонах. Пятый пассажир был одет в серое. На всех пятерых оранжевыми пятнами светились спасательные жилеты.

– Я готов, прибавь газку! – произнес в микрофон Романчук, поглаживая пусковую кнопку.

– Смотри, не промажь! – раздалось в наушниках.

Вертолет рванулся вперед и пронесся над катером. Стрелок подтвердил свой класс: легкое нажатие кнопки – и содержимое подвесной емкости с ювелирной точностью накрыло катер облаком серебристых брызг. «Громобой» тут же завис над посудиной, быстро терявшей ход.

В борту вертолета позади пилотской кабины открылась дверь, и тут же из верхней части дверного проема наружу выдвинулась стрела подъемника. Петр, бросив взгляд на качающийся под вертолетом катер, скользнул вниз. Теперь свои навыки демонстрировал пилот: Петруха без особых усилий спустился на подвеске так, словно моторка стояла на асфальте, и мягко угодил точно в центр лодки. Никто в катере не отреагировал на появление пришельца с небес. Однако руки человека в сером комбинезоне оказались в наручниках. Романчук, «пристегнув» к себе карабином этого пассажира, сказал в микрофон: «Поднимай» и махнул Георгию рукой. Лебедка, послушная команде пилота, переключилась на обратный ход и потащила вверх стрелка и его добычу.

Едва Петр усадил человека из катера в одно из пассажирских кресел и снял с него наручники, как в наушниках раздался голос пилота:

– Ты где там шаришься, стрелок? У нас гости.

– Что там, командир?

– Вижу вертолет. По-моему, это береговая охрана. Держит курс прямо на нас, похоже, наш катерок у них на радаре, он ведь невидимостью не обладает. Хотя вряд ли они смогли его классифицировать. Для визуального контакта с нами тоже далеко.

– Уже иду. – Романчук нырнул в свое кресло, активируя оружейный компьютер. Ракет на борту не было, но снарядов, по идее, должно было хватить. Если что.