Чтение онлайн

Он что-то прокричал на арабском. Мари, конечно, не поняла и не отреагировала. Он подошел к ее окну и удивился, обнаружив нацеленный в грудь пистолет. Внимательно посмотрел ей в глаза, шутливо насупился.

– Прошу прощения, мэм, – заговорил он по-английски вполне приличным человеческим голосом. – Не надо пистолета. Лишь две минутки вашего бесценного времени. У меня есть трос, сейчас я его достану, привяжу к своей корме, а вы немного сдадите вперед, и второй конец я закреплю под вашей очаровательной попкой… вернее, под попкой вашего автомобиля. Вы просто дернете меня из канавы, и все дела. Договорились?

Она не выпускала пистолет, угрюмо смотрела, как несуразный тип цепляет трос к машинам. Взревел двигатель мощного «Террано» – работы действительно оказалось меньше чем на две минуты…

– Далеко направляетесь? – спросил мужчина, сматывая трос.

– Не ваше дело, – проворчала она.

– Как хотите, благодарю за помощь. – Он направился к своей машине, нацеленной в другую сторону.

– Один вопрос, – помявшись, сказала Мари.

– Конечно, мэм. – Он повернулся, уставился ей прямо в глаза.

«Почему бы не спросить? – задумалась Мари. – Он едет в другую сторону. Если каждый в этой стране грабитель, мятежник или правительственный агент, то кто их всех кормит?»

– Гостиница есть в Ниязии?

– Конечно. – Он окинул ее понимающим взглядом – таким понимающим, что ей стало нехорошо. – Улочка Аль Сахрир на северной оконечности – вам придется проехать через весь городок, но это несложно, там всего одна центральная улица. Квартал к западу от мечети, район глуховатый, но вам ведь не нужна реклама? (Мари снова вздрогнула.) Здание с мезонином, дерево произрастает прямо из крыши, такое вот чудо природы. Не сказать, что это гостиница, но вам помогут. Спросите старика Камиля, скажите, что Рауль послал. Не беспокойтесь, мэм, это не засада, – странный человек рассмеялся. – И будет неплохо, если ваш облик будет поскромнее. Лицо можете не закрывать, но вот все остальное вокруг лица… Помните, как сказал Всевышний в Коране? «О Пророк! Скажи женам своим, и дочерям своим, и женщинам верующим, чтобы они плотно опускали на себя верхние покрывала, дабы могли они быть отличены и не подверглись оскорблению». А пророк Мухаммед развил идею, объявив: «Если снимет женщина одежду не в доме мужа своего, то великий и могучий Аллах опозорит ее». Удачи, мэм, – человек проглотил смешинку, помахал рукой и поехал по своим делам.

Она не собиралась ничего снимать. И с цитатами «великих» была знакома. «Скажи, Пророк, своим верующим женщинам, чтобы опускали они свои взоры и оберегали свои половые органы. Пусть они не выставляют напоказ своих прикрас, не стучат своими ногами, давая знать об украшениях, которые они скрывают…» Мари катила по брусчатке древнего арабского городка, где каждое строение дышало стариной и с точки зрения безопасности представляло сомнительную конструкцию. Муэдзин голосил с балкона минарета, скликая правоверных на богослужение в мечеть: пронзительные вибрирующие вопли «Алла… алла!» сверлом вонзались в мозг. Мари штормило от усталости и незадавшейся жизни. Она машинально свернула за мусаллой – общегородской мечетью, увенчанной белоснежным куполом-гамбизом, кралась по узкой петляющей улочке, где с трудом смогли бы разъехаться две машины, и белые стены без окон склонялись над ней, казалось, вот-вот упадут… Мощное древо-исполин, пронзившее крышу, тяжелые ветви вольготно разлеглись по зданию. «Не могло оно так вырасти, – машинально отмечала Мари, – этому дереву не меньше века, видимо, здание возводили с учетом произрастающего в нем древа». Она прижала машину к стене, завязала косынку, обмоталась тонким пледом, предусмотрительно захваченным из Рима… Старичок во дворе – божий одуванчик… Уважаемый Камиль, прошу вас, меня послал Рауль, я заплачу все, что вы скажете, вот динары, мне бы поспать, а то я сонная, как артерия… Проникающий взгляд, глаза внимательные, но не злые… Если не сложно, то спрячьте куда-нибудь машину… Сутулая женщина в синей чадре, закрывающей все, помимо скромного лица, прихрамывая, вела Мари на второй этаж. «Номер» – пронзительный люкс. Коммунальный рай без хлопот и забот. Беленые стены, железная койка, лавочка-коротышка. Закуток, где вместо современного душа дырка в полу, тазики, горшки, горстка обмылков и кран, из которого, слава богу, что-то проистекало. Хорошо, хоть древо-исполин в этой комнате не росло…

Она не помнила, как мылась, одевалась во все чистое, а потом в этом чистом завалилась спать, не забыв засунуть под худую подушку «вальтер» с двумя патронами. Спала как сурок – мертвым сном, без сновидений, провела в этом состоянии весь вечер, первую половину ночи, с удовольствием провела бы и вторую… но проснулась – от удушливого липкого страха! В панике – здесь что-то не так! – приподнялась, стала моргать в полумрак. Она не одна была в помещении! Черт! Ведь чувствовала, что могла угодить в засаду, сама в нее забралась, никто не просил! Из предутренней мглы, сочащейся через окошко-бойницу, вырисовывались неровные стены, зашторенный проем на лестницу, лавка-коротышка, на которой что-то находилось… Она всмотрелась – серое пятно, плохо оформленное в пространстве и в мозгу. Человек сидел на лавочке! Он не шевелился, мирно сложил руки на коленях, смотрел, не отрываясь, на Мари…

Она одним движением выхватила пистолет, наставила на незнакомца. А у нее уже получалось! Серое пятно беспокойно шевельнулось.

– О, старый знакомый… – в голосе чувствовалась ирония. – Он все такой же страшный. Надеюсь, патроны в «вальтере» есть?

– Есть… – похрипела Мари. – На вашу долю хватит… Вы кто?

– Я Рауль, – добродушно отозвалось пятно. – Вспоминайте, машина в кювете, трос, и вы, печальная, сидели, все тыкали в меня эту штуку. Кстати, можете опустить, я догадывался, что она у вас под подушкой, но решил не удваивать вашу панику. И патроны из обоймы, кстати, не вытаскивал. Все в порядке, мэм, я не кусаюсь.

– Как бы не так, – прохрипела она, но пистолет в руке дрогнул. – Что происходит… Рауль, или как вас там?

– Полагаю, тест на психологическую совместимость, – пошутил незнакомец. – Да бросьте вы, ей-богу, Мари. Если я вам до сих пор ничего не сделал, то теперь и подавно не сделаю. Вам ведь хочется на кого-то положиться в этой стране?

– Вы знаете мое имя?

– Да, я иногда покупаю «Ле Паризьен» и тому подобные информационные вещицы. Вернее… покупал, пока не началась заваруха. После того как Франция стала главным врагом Ливии, подобная пресса из киосков пропала. Не удивляйтесь, Мари, до вашего прихода Ливия была цивилизованным полусветским государством, здесь можно было приобрести все… во всяком случае, в крупных городах. Все ваши статьи сопровождало фото. Особенно мне понравилась ваша работа, где вы разложили по полочкам подноготную ответственного секретаря ЕС, увлекающегося детишками-инвалидами из соответствующего богоугодного приюта. Сволочь оказалась отменная…

Мари опустила пистолет. Боже, как хотелось ей это сделать! И она это сделала. Из полумрака вырисовывалось лицо – обросшее щетиной, с блестящими глазами.

– Вы следили за мной?

– Да опомнитесь. Я же вас сам сюда направил. Когда я бываю проездом в Ниязии, то останавливаюсь у старика Камиля. Наши отцы когда-то дружили. Да и вообще… я многих знаю в Ливии. Представьте мое любопытство, Мари, – встретить в глуши этой страны испуганную французскую журналистку, пишущую острым языком, – без сопровождения, но с пистолетом и шарахающуюся от каждого встречного. Такое не каждый день происходит. Я сделал свои дела в Артхане, вернулся к старику Камилю, у которого, собственно, на первом этаже и поселился…

– Вы не ливиец…

– Меня зовут Рауль. Фамилия Шапиров. Мама татарка, папа еврей, сам – русский, – Рауль засмеялся, и Мари подумала, что ей нравится его смех. – Хотите узнать, как я тут оказался?

– Ну, расскажите…

– Мне тридцать шесть лет. Я лет на десять старше вас, верно?

– На семь.

– О Мари, вы изумительно сохранились для своего почтенного возраста. Прошу простить мой варварский юмор. Вы должны знать в силу профессии – в восьмидесятые годы Ливия дружила с СССР и грозно фыркала на Соединенные Штаты. Моя семья проживала в Триполи. Военные специалисты. Отец был связан со спецслужбами – чекист по призванию, налаживал работу правительственной охраны, мама скромно трудилась бухгалтером на авиабазе, где работали советские летчики-инструкторы. У нас была прекрасная квартира, я ходил в хорошую школу… Вы помните такую фишку – «Каньон Эльдорадо»?

– Конечно, – блеснула познаниями Мари. – Кодовое название операции США против Ливии в апреле 86-го. Не знаю, что там было в действительности, но формальным поводом послужило обвинение Ливии в поддержке мирового терроризма. Что-то про взрыв на борту американского авиалайнера над Грецией, взрыв на дискотеке в Западном Берлине, которую посещали американские солдаты…

– Да, и Рейган обрадовался, хотя причастность ливийцев к этим акциям до сих пор не доказана. Ввел флот в залив Сидра, демонстративно проводил учения, топил ливийские катера, подходящие к американским кораблям. Отдал распоряжение о подготовке авианалета на Ливию. Германия и Италия отказались предоставить базы, а Франция с Испанией – воздушное пространство. Пришлось лететь в обход – через Пиренейский полуостров и Гибралтарский пролив, вдоль Африки. Ночью на 15 апреля штурмовики атаковали ливийские радары, бомбардировщики – цели в районе Триполи, одновременно бомбились объекты в районе Бенгази. Ливийцы толком не сопротивлялись, зенитки с огнем опоздали, перехватчики вообще не поднимались в воздух. Еще и фактор неожиданности – что прилетели непонятно откуда. Операция, по сути, идеальная: задачи выполнены, цели поражены. Сорок мирных ливийцев погибли в результате налета, включая годовалую дочь Каддафи – крошку Ханну. А еще мои родители… Об их смерти не сообщалось, поскольку военной помощи мы Ливии вроде как не оказывали…

– Мне жаль, Рауль…

– Спасибо. С тех пор я, знаете, Мари, как-то недолюбливаю американцев. На подсознательном, так сказать, уровне. В СССР меня не повезли – там не осталось родственников; отдавать в детский дом у кого-то рука не поднялась. Да и сам я был во вполне сознательном возрасте – 11 лет, все понимал. Практически всю жизнь прожил в Ливии, считал ее своим домом. В общем, никто не возражал, когда добрые соседи меня приютили. Назначили мне что-то вроде опеки, рос в достатке, считал семью Аль Загриб своей семьей, хотя прекрасно понимал, кто они такие. Работал на заправках, на нефтяных предприятиях, попутно учился в технологическом институте, потом какое-то время контактировал с русскими специалистами, занимающимися строительством железной дороги от Сирта до Бенгази. Веселое было время. В молодые годы сменил паспорт, буковку приписали в конце фамилии – стало благозвучно и вполне по-татарски. В Ливии с этим не было проблем… Вы притихли, нет?