Чтение онлайн

Ершех скучал. Вначале он пытался развлекать себя и других. Он подсаживался к Лени, шутил, заводил забавные россказни. Однажды вздохнул, кивнув на стенку, за которой был покой Яромира:

– Наверно, Девонне-то скучно там одной.

– Ты что?! – с упреком посмотрела на него Лени. Мышонок поднял голову от листа бумаги, на котором по заданию Нейви писал буквы.

– Ну, тут, в глуши, и так невесело, а если еще сидеть в одиночестве… Она же молодая, ей бы хоть с людьми развеяться… – пояснил Ершех.

– А разве она одна? Она же с Яромиром, – вмешался Мышонок.

Ершех только рукой махнул:

– Эх, Мышонок, ты что, сам не видишь? Он же не в себе.

– А он с ней разговаривает, я сам слышал! – возразил Мышонок.

Ершех пожал плечами.

– Жалко мне ее, – продолжал он, обращаясь к Лени, видно, решив, что Мышонок по малолетству не все понимает. – Будь они обыкновенная семья, и то было бы жалко. Молодая, красивая – и живи с немощным мужем… А тут еще хуже. Муж – враг Престола. Жена даже на небесах награду не получит, как попы обещают за супружескую-то верность…

– Что ты такое говоришь? Она его любит, и он ее тоже, – строго посмотрела на Ершеха Лени.

Тот слегка усмехнулся.

– Пока – может и да, она еще любит, по старой памяти. Но он будет и дальше таким, и тогда какая любовь? Останется один только, как поучает наш Нейви, долг.

Нейви настороженно прислушался к разговору.

– Ну-ка прекрати! – Кейли с силой воткнула в ткань иголку. – Не смей так о них в их же собственном доме говорить.

Элст перестал строгать ложку и насупился.

– А разве я говорю что-то плохое? – огрызнулся Ершех. – Это же правда, так всегда и бывает. Если немощный, старик или совсем выжил из ума, молодому и здоровому он всегда обуза. Что притворяться-то?

– Неправда! – рассердился Мышонок. – Даже когда мама будет старая, я ее буду любить. А Яромир вовсе не выжил из ума, он просто после раны еще не поправился…

– Тихо! – прикрикнула Кейли. Когда она бывала в гневе, доставалось всем. – Старая! – возмутилась она, обернувшись к Мышонку. – Не дождетесь! Я из ума выживать не собираюсь. А ты, Ершех, имей совесть. Я пока жива, все сделаю, чтобы им помочь. Девонна мне – как дочь, и мы все ничего не пожалеем, чтобы у них с мужем жизнь пошла на лад. И про князя не смей так говорить. Я сама мечтала, чтобы Обитаемый мир стоял, чтобы семьи не расставались и дети росли, – а он для этого воевал. И еще повоюет!

– Одно название, что князь, – про себя пробормотал Ершех. – Ну, ясно… – Он с легким презрением осмотрел сидящих. «Кейли – просто наседка. Ее посадили на гнездо, позволили своих птенцов устроить, и больше ей ничего не надо», – с досадой подумал он. – Пойду пройдусь.

Он вышел во двор.

– Если он еще так скажет, – послышался голос Элста, – я окуну его в прорубь головой.

– Не надо, – махнула рукой Кейли. – Сам на морозе проветрится.

– Ершех… – обиженно засопел Мышонок. – Он не такой раньше был.

Нейви молча потрепал его по волосам.

Ершех действительно проветрился. Он к ночи вернулся в дом, на следующий день вел себя как ни в чем не бывало. Только с Мышонком они сторонились друг друга. Днем Ершех поднялся в светелку к Лени и подсел к ней.

– Лени, ты зря обо мне плохо думаешь, – сказал он.

Лени чуть подвинулась и ответила:

– Мне не хочется о тебе плохо думать. Может, это ты так говорил… просто…

– Я почему так сказал? – произнес Ершех. – Вы не поняли меня и сразу накинулись. Ну, не могу я смотреть, когда молодой, красивой женщине приходится трудно. Гляжу всякий раз и думаю: не такую бы ей жизнь! Хоть и тебя взять, Лени. Когда по лесам скитались, у меня аж сердце щемило. Голод, холод, опасности. Понимаешь, маленькая? Мы все ладно – здоровые, взрослые, сильные. А вы-то с Мышонком за что мерзли?.. Ты милая, нежная. Вот какая у тебя ручка – тоненькая… – Ершех взял Лени за руку и погладил ее пальцы. – Я бы для твоих пальчиков нашел колечки покрасивее, – продолжал Ершех, не выпуская руки Лени и наклоняясь к ней все ближе.

Лени отодвинулась от Ершеха, отняла руку.

– Этого не нужно, – сказала она сухо.

Ершех вскочил с лавки:

– Ладно, жди, когда тебя деревенский мужик замуж возьмет и заставит за свиньями ходить, – и вышел, хлопнув дверью.

Лени ни о чем не сказала матери. Ершех терпел несколько дней, не заводил ни одной ссоры. Но вскоре опять не выдержал. В трапезной было тихо, Нейви что-то писал, часто зачеркивая строчки, Мышонок играл, как будто учит маленького Кресислава буквам, а тот что-то калякал на дощечке углем.

– Что пишешь? – Ершех перегнулся через стол к Нейви.

Тот рассеянно поднял голову.

– Стихи… Я хочу сочинить поэму.

– Знаю, какие стихи, – Ершех закинул руки за голову, потянулся. – Про светлого князя Яромира. Мне Мышонок рассказывал.

– Почти про него, – спокойно ответил Нейвил. – Правда, я задумал изобразить его в виде одного древнего героя. Это будет удобнее, потому что в любой поэме есть вымысел.

– Вот что! Смешно мне на вас смотреть. Как вы все обрадовались теплому углу… Когда мы бродили по лесам, мы были свободнее и дружили, хоть нам приходилось трудно. А нынче вы готовы за эту сытую и скучную жизнь – кто на что. Хозяйка Кейли на меня накинулась: мол, не смей про князя!.. А я ничего не сказал, только пожалел Девонну. Ты, Нейви, про него стихи складываешь, уж не знаешь, как и подлизаться, хотя ему-то все равно. Ему сейчас хоть хвалебные стихи прочитай, хоть хулу в глаза говори, он все равно не понимает. Всем заправляет на севере воевода его, Колояр, а этот – одно название, что князь. А жизнь они устроили тут паршивую, хоть и посытнее, чем на Западе.

– Чего это тебя понесло? – удивилась Кейли. – Что тебе неладно опять? Теперь вот и жизнь не такую устроили, как тебе надо! Чем плоха жизнь? Мирная, свободная!

– Свободная! – Ершех засмеялся. – Это свобода? Да это самое настоящее рабство и есть.

Мышонок посмотрел на Ершеха и покрутил пальцем у виска. Тот не заметил, продолжал:

– Этот князь Яромир и его приспешники – они сделали так, что все сыты, все работают, все имеют кое-что, чтобы не нуждаться. И никто, понимаешь, никто не может стать таким свободным, чтобы делать, что хочется! Если найдется человек умнее, находчивее других, не боится рисковать… Если кто хочет красивой, яркой жизни? Нет, скажут: вот тебе вилы, вот тебе лопата, вот хлев – работай. Заработал на хлеб – ешь. Тут нищих нет, но и богатых нет. Нынче, конечно, все пошло кувырком, но раньше как было? Были нищие, но зато хоть у богатых была свобода! Хоть у кого-то была и красивая одежда, и драгоценности, и они могли делать, что хотят! Тут княгиня, небожительница, – и та ходит в домотканом платье… А может, я полюблю девушку и захочу, чтобы она ходила в шелках, золотые кольца носила? Раньше я бы головой рискнул, а добыл бы для нее все это! Вы же так любите про добро говорить! – раздраженно продолжал Ершех. – Вот когда было настоящее добро. Нищего можно было одеть, деньги ему дать, из нищеты поднять, бедного одарить. А что нынче на севере? У тебя дом и у меня дом. У тебя работа и у меня работа. Ты мне ничего дать не можешь, а я тебе. Разве что горшками глиняными меняться, да и то у всех скоро одинаковые будут, чтоб, не дай бог, ни у кого не было лучше, чем у прочих! И сколько ни работай, так и будет у тебя не больше и не меньше, чем у других.

Нейви поднял брови:

– Самая богатая страна – та, в которой всем хватает хлеба, Ершех. Все очень просто. Если можно было сделать так, чтобы всем хватало хлеба и полотна, значит, со временем можно сделать так, чтобы всем хватало чернил и перьев, домов и садов, земли и кораблей, да хоть золотых колец! Придет пора, когда люди совсем забудут нужду и бедность. То, ради чего мы тратим всю жизнь, будет у людей с самого рождения, и они начнут тратить жизнь на что-то получше. И поэтому лучшего будет все больше. Надо только, чтобы мы победили в этой войне. Что непонятного?

– Вы? Победите, – зло посмотрел на него Ершех. – Особенно ты. И князь, из ума выживший, – кивнул он на стенку. – Вот Вседержитель, небось, уже от страха дрожит!

– Я обещал, что окуну его, – бросил со своего места у печки все время молчавший Элст.

Но Нейви, отложив перо и поднявшись из-за стола, произнес:

– Лучше я.

Ершех вскочил на ноги и засмеялся.

– Ты лучше стихи пиши, смотри, не посади кляксу, – презрительно сказал он, вставая с ним лицом к лицу. – я в уличных драках старших ребят бил, когда ты книжечки в библиотеке у папаши читал. Вижу, что ты готов за своего полоумного князя в драку. А я что! Я и подраться могу. И с тобой, Элст, мамин сынок, – развернулся он к другому парню. – Тебе мамочка Кейли велит – ты кого угодно побить готов, у тебя своего ума нет. Мама сказала королю не служить – не служишь. Сказала князю служить – служишь. С тобой все ясно! Вы как, сразу двое на одного, или по очереди с каждым будем?