Чтение онлайн

Гюнтера показывали на экране часто, а мне его «живьем» совсем не было видно. Зато огромное лицо Гюнтера с экрана могло вынести остатки мозга только так. Гюнтер не просто играл на барабанах. Он был сам эти барабаны. Он был с ними един. Он взрывался от игры. Он существовал в них. Он бог этих барабанов. Их дух. Их жизнь.

Куп заметил меня ближе к концу концерта – я приютилась в уголке зоны между сценой и партером, поближе к Тобиасу и подальше от Болена, который постоянно то уходил, то приходил. Улыбнулся, облизав губы. Неожиданно он поставил гитару с треугольным корпусом себе на бедра и… на глазах одуревшей от восторга публики «изнасиловал» ее. Я почувствовала, как в животе торкнуло от сильнейшего возбуждения, резко скрестила ноги, порадовавшись, что не парень и мне не надо прятать внезапную эрекцию и ходить потом с мокрыми трусами… Куп несколькими движениями бедер со сцены просто «трахнул» меня без зазрения совести.

Уже в самом конце концерта, когда ребят в третий раз вызвали на бис, я сделала открытие: Зиль питается энергией зала. Он с первой же песни послал в зал настолько мощный поток энергии, что она возвратилась к нему фактически в сто раз увеличенной. И чем больше он отдавался, тем больше получал! Весь концерт Зиль скакал по сцене как заведенный заяц. Он работал на каждый сектор – прямо, лево, право, верх, партер, балкон. Каждый поворот его головы в сторону публики встречался таким шквалом аплодисментов, криков и визгов, что становилось плохо. Куп и Матис тоже шевелились постоянно, перемещались по сцене, показывали себя, любимых, каждому желающему со всех сторон, но Зиль он живет этой энергией. Он ловит кайф от себя и своей работы. Он настолько ловит кайф, и настолько старается, так дерет глотку, что мне захотелось дать ему что-то большее, чем у меня есть. Я впервые в жизни попала на настолько мощный по энергии концерт. И я в какой-то момент поняла, что потеряла голову и саму себя, растворилась вся без остатка, я теперь не принадлежу себе, я стала частичкой этой группы… Или этих братьев…

Пока ребята прощались со зрителями, я ускакала за кулисы. Меня переполнял такой восторг, что хотелось немедленно вылить его на головы мальчишек. Меня раздирало на части от счастья!

Первым мне на глаза попался Матис, и я тут же повисла у него на шее, повизгивая:

– Боже! Боже! Боже!

Он обнял меня за талию и чмокнул в щеку. Довольный такой.

Потом я радостно вцепилась в Зиля, задыхаясь от восхищения:

– Ты такой… такой… А-а-а! У меня слов нет!!!

Зиль рассмеялся и похлопал меня по спине, крепко обняв.

Следующим сбежал по ступеням Гюнтер. И тут же угодил в мои объятия. Я восторженно развела руками и просто поцеловала его в висок. Слова кончились. Остались эмоции.

Куп стоял чуть в стороне, наблюдая за моими метаниями от одного парня к другому. Взгляд очень серьезный.

Отлипнув от Гюнтера, я не спеша направилась к любимому мачо, скромно потупив очи и виновато закусив губу – сама невинность.

Он склонил голову на бок, вопросительно изогнув бровь:

«Ну?» – словно написано на лице.

Я, почему-то покраснев до кончиков ушей и совсем уж опустив глаза, едва заметно кивнула. «Кончила…» – безумно стыдно.

Он довольно ухмыльнулся:

«Я – бог секса?»

– Ты бог секса, – звучит интимным эхом.

Он приосанивается.

«Я победил?»

Я смотрю ему в глаза теперь уже с горькой обидой:

– Не могу… Ты спорил на меня…

Он резко отворачивается. Розовые щеки сначала белеют, а потом покрываются красными пятнами.

– Дерьмо… – шипит сквозь стиснутые зубы.

– Зачем?.. – одними губами.

– Матис сдал?

– Нет… Я сама… – Черт побери эти принципы и внезапную гордость!

Он опять ухмыляется. Теперь уже с досадой.

– И что дальше?

Пожимаю плечами, обнимаю его и шепчу на ухо:

– Не знаю…

Ребята устали. Настолько устали, что уже не гоготали, как днем, а сразу же по возвращению в отель рухнули кто где в номере Купа. Странно было находиться рядом с ними и не слышать постоянного смеха и шуток. Даже Зиль заткнулся на минуту. Я, скромно постояв в дверях, сняла лабутены и уселась на паркет. Ноги гудели и болели, хотелось их засунуть под холодную воду и немного остудить. Вообще хотелось в душ. По полу приятно тянуло сквозняком. Если бы не мальчишки, я бы скинула одежду и, разметав руки в стороны, наслаждалась прохладой. Матис смотрел на меня с интересом. Потом встал:

– Иди, сядь сюда, что ты там в дверях приютилась.

– Тут прохладно, – улыбнулась в ответ.

– Я не могу спокойно сидеть в кресле, когда девушка сидит на полу, – неожиданно серьезно сказал он.

Мужчина, расцвела я – настоящий мужчина! Я провела рукой по паркету, приглашая его присоединиться. Матис обалдел от такой наглости. Гюнтер хихикнул и… сел рядом со мной. Куп недовольно прищурился и поджал губы, вытянувшись в кресле.

– Тебе, правда, понравился концерт? – тихо спросил Гюнт.

– Вы боги на сцене, – восхищенно произнесла я. – Никогда в жизни я не испытывала такого драйва, какой испытала сегодня. С первой до последней минуты мое внимание принадлежало только вам. Думаю, что в полку фанаток прибыло. А ты… Ты… У меня нет слов! Ты сердце группы! Её мотор! Её ритм! Ты бог ритма!

Гюнт вмиг покраснел. В какой-то момент мне показалось, что даже волосы на голове у него стали приятного бордового цвета. Ан-нет, это всего лишь отблеск закатного солнца из окна. Три пары глаз недоуменно уставились на нас. Особенно моим признанием был шокирован Зиль. Видимо до этого ему никто не сообщал, что Гюнтер круче. Он приподнялся на локтях и склонил голову на бок, пытаясь получше разглядеть сумасшедшую, посмевшего усомниться в его гениальности. Я едва сдерживала улыбку. Какие ж они глупые! Как ведутся, как смешно реагируют на провокацию.

– Вообще-то у нас группа, – попытался исправить ситуацию Гюнтер, косясь на друзей.

– Да ты что? Правда? – излишне притворно и удивленно ахнула я.

– Да, – тут же закивал барабанщик. – И от вклада каждого, зависит успех общего дела.

Я не удержалась, засмеялась. Мой смех тут же был подхвачен остальными. Только Гюнтер насупился, сложил руки на груди и опустил голову, всем своим видом изображая презрение к окружающим. Я несильно ткнула его локтем в бок. Гюнт недовольно отвернулся, но губы тронула улыбка. Я еще раз пихнула его. Парень вознамерился дать мне сдачи, но я ловко увернулась, и мы повалились на пол, истерично хохоча.

– Эй! Эй! Эй! – завозмущался Куп.

На нас что-то плюхнулось. Подушка. Потом еще одна. Но уже не просто плюхнулась, а целенаправленно ударила сверху. Перед моим носом образовались белые кроссовки и складки широких длинных штанин. Куп. Гюнтер охнул, когда это существо уселось на нашу кучу сверху. Я взвизгнула от навалившейся тяжести и судорожно застучала рукой по паркету. Они вдвоем меня раздавят!

– Матис!!! Матис!!! Help me!!! – заверещала я сквозь хохот.

– Куп, придурок! Совсем спятил?! – перед глазами возникли еще одни белые кроссовки и синие узкие джинсы, надорванные по шву снизу. Потом послышалось кряканье и звук падения. Дышать стало значительно легче. Мы втроем валялись на полу и захлебывались смехом. Со стороны глянуть – дурдом на каникулах. Матис уселся рядом. Рожа такая счастливая, что любо дорого посмотреть.

– Идиоты, – покачал головой Зиль, изобразив на утомленном личике снисходительную улыбочку. – Как дети малые. Видели ли бы вас сейчас журналисты… Или папарацци.

– Это был бы очень веселый репортаж! – хихикнула я, поправляя растрепавшиеся волосы. Нет, надо еще и косметику проверить, негоже перед ребятами ходить с размазанными тенями.

Хотелось еще как-то повеселиться. И я не придумала ничего лучше, чем задать один очень щекотливый вопрос, стараясь при этом сохранить лицо максимально серьезным. Интернет утверждал, что этот вопрос они ненавидят. Все вопросы, касающиеся названия группы, они ненавидят лютой ненавистью.