Чтение онлайн

– А почему ваша группа называется JungeDrachen? – хлоп-хлоп ресничками.

Реакция была неожиданной. Вместо ожидаемого раздражения со стороны ребят, я увидела, что они вчетвером переглянулись. Зиль шумно выдохнул, рухнул на подушку и закатил глаза, деля вид, что он тут просто тихо лежит и не понимает моего плохого немецкого. Матис ухмыльнулся. Гюнтер сделал вид, что не расслышал вопроса и глазами указал на Купа. Купу было не за кого спрятаться… Мачо обвел всех взглядом – опять всё я, как что, так сразу я! – тяжелейшим образом вздохнул, и произнес:

– Тебе официальную версию? Про то как мы начинали а клубе «Драконы» или…, – он многозначительно сверкнул глазами.

– Или, – сказала я.

– Мы драконы, – просто ответил он. – Молодые драконы из рода Раммельсбергов и местечка Раммельсберг. Когда-то, несколько веков назад, нашему роду принадлежали шахты и рудники, поэтому по традициям рода нам дают имена по названиям добываемых металлов: он, – Куп махнул на Зиля, – Серебро, а я – Медь. Ну, а с ребятами мы учились в одной школе и они тоже драконы, правда, из других семей.

– Издеваешься, да? – на моем лице выразилось обалдение, внутренне я готовилась к лавине хохота. И попробовала засмеяться, но получилось вяло.

Куп гаденько улыбнулся. Однако гомерического хохота не последовало.

– Ну надо же нам над кем-то смеяться? Не все ж тебе Матиса доставать. Приятно, что в нашей компании появился новый клоун.

– Ну что ты, я никогда не позволю себе забрать у тебя твой хлеб. Разве я могу тягаться остроумием с таким профи. Я всего лишь жалкое подобие юмора. – Произнесла это таким снисходительным тоном, что Куп… опять покраснел и отвел взгляд. Как забавно – мальчик он яркий, иногда грубоват, хамоват и всегда наглый, но как только ты даешь ему чуть более наглый отпор, он тут же тушуется и становится похож на разобиженного ребенка. Наверное, все дело в том, что я с ним на равных, не заглядываю в глаза и не смотрю в рот. Сдается мне, что очень и очень давно с ними никто не был на равных. И если Матис и Гюнт это воспринимают нормально и принимают меня, то Куп почему-то периодически козлится. А до Зиля мне так и вообще нет никакого дела. Он какой-то неприятный тип, тоже мне божок на выезде. Хотя почему неприятный? Он замороченный, зашуганный какой-то. Держится со мной на расстоянии. Отпускает какие-то странные шуточки. Словно между нами им собственноручно зачем-то выстроенная стена. Но с другой стороны я его понимаю: когда вокруг тебя столько народу, когда ты все время под прицелом фотокамер, когда каждый твой шаг обсуждается и тут же выносится на первые полосы сомнительных газетенок, – будешь тут шуганным. Я бы не просто стену возвела, я бы себя на другую планету жить вывезла.

Надо же такое придумать – драконы. Ага, особенно Зиль… Я решила в тему драконов не углубляться, расценив её как неудачную шутку.

Ладно, вечер более чем удался, звезд моих в отель отвезла, на руки охране сдала, пора и честь знать.

Куп… Вот кто тебя, дурака, за язык тянул? А ведь могли шикарно провести время… Теперь останешься без вкусненького на ночь. Ты, конечно, парень классный, сплошной ходячий мегасекс, но себя я больше люблю. Почему-то вспомнилось старое кино, кажется, оно называлось «Девчата». Там тоже несчастную Тосю на спор разыграли. Только я тебе, Куп, не шапка, чтобы ты на меня спорил. Обиделась я на тебя сильно и ничего с собой сделать не могу.

Из задумчивости меня вывел довольный голос Зиля.

– Что ж, хорошо, можно сделать пометочку, что Санкт-Петербург мы покорили, – вальяжно произнес он, сладко потянувшись.

– Ага, шикарный концерт, – согласился Матис.

– Обычный, – пожал плечами Куп, вновь обиженно покосившись на меня.

– Господа, – влезла я, – ну вы тут отдыхайте, а я поеду домой, если вам ничего больше не надо.

– А есть еще предложения? – Куп посмотрел так, что у меня мурашки побежали по спине. Вспомнила его выходку на концерте и опять резко скрестила ноги, пытаясь удержать нахлынувшее возбуждение.

– Предложения есть всегда. Вопрос – нужны ли они?

Я смотрела прямо в его глаза, с вызовом, но в то же время насмешливо. Куп победно сморщил носик – понял, что со мной происходит. И ему нравилось дразнить мое тело.

– Ты не откажешься с нами поужинать? – неожиданно спросил Зиль. Его длинное тощее тело во всем черном на белоснежном постельном белье смотрелось как трещина на белом льду.

– Честно говоря, с удовольствием бы отказалась, но уже поздно, а есть дома нечего, – как-то излишне разоткровенничалась я, сама еще не понимая, хочу ли с ним ужинать или нет.

– Ты голодаешь? – ахнул Гюнтер.

– Нет, что ты, – замахала я руками. – Продукты есть. Просто вчера было лень готовить… – И добавила по-русски: – А сегодня вы на мою голову свалились.

Гюнтер улыбнулся как человек, который учил русский и более менее понимает мои подвякивания самой себе.

– Хорошо, что хоть кто-то тебя покормит, – по-отечески хлопнул меня по бедру Матис и отправился в свой номер переодеваться. За ним вышел Гюнтер, все так же интимно улыбаясь. Куп учтиво предложил мне пересесть с пола в освободившееся кресло. Гляди-ка, какой кавалер. Ох, меня такими глупостями не очаруешь.

– Ничего, если я приму душ? – опять бросил в мою сторону игривый взгляд парень.

– Не стесняйся, – ответила я ему тем же. – В конце концов, мы же в твоем номере. Если хочешь, я тоже уйду.

– М-м-м, – скривил он губы. – Интересно, куда? Точнее к кому?

– Я обязана отчитываться? – ласково и сладко, словно благодарность самому лучшему любовнику на свете.

Он пожал плечами, продолжая эротично улыбаться в ожидании ответа.

Я игриво закатила глаза, думая, как бы его «ущипнуть», а потом произнесла, томно растягивая слова и медленно массируя затекшую шею:

– К Мати… Он такой секси…

Куп довольно ухмыльнулся, как будто только что получил долгожданный страстный поцелуй.

– Мати не умеет делать массаж такой, какой умею делать я.

Снял футболку, продемонстрировав мне слегка худощавое тельце, взял полотенце и исчез за дверью ванной.

Хорош, мальчишка. Ох, хорош. Хочу…

Нет, я люблю себя больше! И только так.

Дурак! Ду-рак! Я вздохнула.

В отлакированной до зеркального блеска полировке шкафа не очень четко отражался Зиль. Он лежал и смотрел на меня, думая, что я не замечаю его взгляда. В номере повисла тишина. Наконец-то тяжелые струи воды с шипением ударили о фаянс, нарушив уже начинающую угнетать тишину. Послышались чертыхания Купа. Я улыбнулась, представив, как крупные капли сползают по плечам, ниже, по животу, ниже… ниже… В памяти вспыхнула фраза: «А рот? Только представь, как она это будет делать ртом!». И его движения бедер на сцене… Хочу…

Зиль поудобнее развернулся, наверное, чтобы меня было лучше видно. Почему-то наличие фронтмена в комнате меня сильно раздражало. Воображение разыгралось не на шутку. Я так ясно увидела, как ласкаю Купа в душе, как руки скользят по телу, как он отвечает – страстно, безудержно, грубо… Стоп! Спокойно! Надо на что-то переключиться. Вот почему бы «серебряному» не пойти к себе в номер, а? Покрутила головой в поисках пульта от телевизора. Бросила досадливый взгляд на развалившуюся суперстар. Небось, он его себе заныкал. Точно! Зиль проследил за мной, ухмыльнулся противно и… спрятал пульт под подушку. Я возмущенно приоткрыла рот, собираясь стребовать волшебный «ленивчик» обратно!

– Не надо, не включай. Хочу тишины.

– Ну и сиди себе в тишине. А я хочу телевизор посмотреть.

Густо намазанные глаза обиженно вытаращились. Н-да, сегодня для бога всех малолетних девиц не самый лучший вечер на свете: кто бы мог подумать, что кому-то придет в голову перечить самому Зильберу Раммельбергу, солисту популярнейшей группы, вместо того, чтобы восхищаться его персонкой?

– Я устал. И хочу тишины, – тем не менее спокойно сказал он. В уставшем, осипшем голосе я не услышала ни капли каприза или надменности, всего лишь констатация факта. Где-то глубоко в душе поставила ему еще один плюсик – не звездит, хватит опускать и придираться.