Чтение онлайн

Она приподнялась, с улыбкой глядя на безмятежного возлюбленного. Наклонилась, целуя обнаженное плечо, ласково разгладила складку между бровей, отвела со лба светлые волосы и тихонько выскользнула из-под одеяла. В комнате было тепло из-за ярко горящего камина, но недостаточно. Хоук быстро закуталась в халат и, бросив еще один взгляд на спящего мага, грустно улыбнулась. Она подошла к столу и вытащила пару листков из неопрятной кучи бумаг. Засунула ноги в домашние тапочки и бесшумно выскользнула из комнаты.

В доме было тихо и темно, только на первом этаже горел камин. Она спустилась по лестнице, Собака тут же вопросительно заскулил, жалобно рассматривая ее. Мабари вскинулся, едва заслышав ее почти бесшумные шаги. Такой умный, такой преданный, он прошел с ней сквозь столько бед и битв.

– Ты же не оставишь меня, да?
– мабари тихо тявкнул и ласково лизнул ее руку, Хоук улыбнулась.
– Даже если мир рухнет, рассыпется пеплом, верно?
– Собака обеспокоенно заскулил.
– Все хорошо, малыш, - она ласково потрепала его по голове.
– Спи.

Мабари недовольно фыркнул, но послушно улегся обратно, не сводя с нее укоризненного взгляда. Будто спрашивая, почему все спят, а ей не спится. Почему она задает такие глупые вопросы.

– Ма-гия…

Она резко обернулась. За столом, заваленном камнями для рун, спал гном. Он тревожно хмурился во сне, сложив свою светловолосую голову на руки. Хоук со вздохом подошла к нему.

– О, Сэндал, - она поправила сползший плед на его плечах.
– И куда Бодан смотрит?

– Ма-гия… - он беспокойно завозился, и она ласково погладила его по коротким жестким волосам.

– Тш-ш-ш, все хорошо, Сэндал, спи, все хорошо.

Она гладила гнома по голове, пока он не успокоился, а затем свернула в другое крыло дома, бесшумно направляясь в библиотеку. Там тоже горел камин, стояли высокие стеллажи с книгами и различными трофеями, подарками, записками, бутылками. У всех были свои убежища: у Андерса своя лечебница, комната Варрика была похожа на зал в Орзаммаре с высеченным креслом-троном из камня и сундуками вдоль стен. У Мерриль была темная комната с зеркалом, за задернутой занавеской, у Авелин тайный угол в казарме, а в комнату Изабеллы и вовсе никому хода не было, даже тевинтерцы сплели себе гнездо в старом поместье, один в лаборатории, второй в гостиной-библиотеке. Ее “тайное” убежище было здесь, в заставленной разными трофеями книжнице.

Она с облегчением упала в кресло напротив камина, скинула обувь и спрятала под себя ноги, чтобы не мерзли. Хоук оглядела стол и со вздохом подтянула к себе бутылку с вином. Пламя камина бодро плясало в своей каменной темнице, все окрашивая болезненным оранжевым пламенем адских просторов. Будто закат дня, будто уходящее лето, умирающая трава, потерявший форму, раскаленный металл. Таким тяжелым, смеющимся светом. Как глина, залитая кровью ее сестры…

Она задумчиво огляделась, вертя в руках бутылку и скользя взглядам по полкам и безделушкам. Наконец ее взгляд замер, зацепившись за непривычный предмет.

– Эта статуя… - она говорила в слух, чтобы не испытывать иррационального, детского страха в большой, пустой, темной библиотеке.
– Ее взгляд преследует меня по всей комнате. Жуть какая. Кстати, откуда у меня взялась эта статуя?
– Хоук отвела взгляд от камина, наконец, обращая внимание на бутылку в руках.
– Фенрис, кажется, говорил, что все тевинтерское вино готовится из крови и слез рабов? Надеюсь, он преувеличивал, - она вынула пробку и припала к горлышку, глотая терпкую, алую жидкость.

Она чуть помолчала, прежде чем начать перебирать бумаге на столе и ту пачку, что она прихватила из спальни.

Тонкие пальцы невесомо пробежались по старому листу. Аккуратный и ровный, как и почерк на нем. И пожелтевший от времени и солнца. С разводами от слез.

“Я горжусь тобой. С любовью, мама”.

– Прости, мама. Я подвела тебя…

Пальцы пробежались по ровным буквам слов, будто могли почувствовать тепло писавшего их. Мама… Она так заботилась о них. А она не смогла, не смогла уберечь их маму. Не уследила. Если бы она чаще бывала дома, если бы она больше времени проводила с запертой в доме матерью… В этом не было ее вины, она знала это, у нее было много времени понять это, времени подумать. Она ничего не могла сделать, уже сделала все, что могла. Она искала убийцу, кто мог предугадать, что он выберет Лиандру? Что еще она могла сделать? И все равно она чувствовала вину. Быть может, была какая-то переворотная мелочь, хоть что-то, способное изменить печальные события? Но она все еще не находила ее и, как и прежде, боялась войти в комнату матери и что-то там переставить.

Так жаль. Ей так жаль, мама. Она всегда в нее верила. В них всех. И в нее, и в Бетани, и в Карвера. Она всегда находила нужные слова, для каждого из них, правильные и нужные. Мама…

– Спасибо, что гордишься мной, мама.

Бедная малышка Бетани. Если бы она была чуть расторопней. Ведь они с Карвером выжили, так почему не смогла Бет? Мама была права, это ее вина, спасти малышку было ей по силам. Она не справилась. Подвела и маму, и Карвера. Половина его души теперь мертва. Лучшая его половина, самая добрая, понимающая, невинная. Ей так жаль, Бет.

– Прости, Солнышко, что твоя старшая сестра не справилась.

Черные кудряшки по ржавой земле, удивленная улыбка навечно на красивом лице, карие глаза с негасимой верой, что не стерла и смерть. Изящные пальцы в редкой траве, вечно юное, мечтательное лицо. Губы без поцелуев, кожа без шрамов, пальцы без колец… На веки вечные не знающая старости… Вечно юная, вечно красивая, вечно невинная… навечно лишь в памяти и отражениях зеркал…

Хоук отпила еще немного из бутылки и взяла следующий лист.

“Среди храмовников я на своем месте. Очень хорошо иметь цель, быть частью чего-то большего, чем я сам… и ты!”

Пальцы будто стерли пыль.

– А, Карвер. Обиженный, как всегда.

Ему уже двадцать шесть*, а он все еще ноет. Все еще думает, что недостаточно хорош. Он постоянно чем-то недоволен, но и сам боится что-либо предпринять. Что ж, в этом уже вина отца, тот уделял больше внимания Бет и ей, Карвер же был предоставлен сам себе. Однажды он поймет, что отец считал его достаточно сильным, чтобы постоять за себя самому, да и научить Карвера искусству владения мечом магу было сложновато. Он поймет, верно?

– Ты поймешь, братишка, обязательно, - она разгладила будто пожеванное письмо.
– Ты уже силен, молод, искусен. Ты еще проявишь себя.

Он еще успеет понять, что она не взяла его с собой на Глубинные Тропы не из-за высокомерия, а ради мамы, кто-то должен был остаться с ней, она не должна была оставаться одна с Гамленом. Глупый Карвер, что за детский поступок - стать храмовником, чтобы отомстить ей? Ты поймешь однажды, что это было зря. Поймешь…

Она отложила листок и отпила еще немного. Не только Фенрис может так глупо растрачивать хорошее вино. В одиночестве, у камина и с горла его вкус пьянил еще сильнее, хотя и правда был похож на кровь. На кровь родных, что она так глупо проливала, а в углах зала на нее скалилась тьма, как та, что она заперла в своем сердце, вместе со всеми обещаниями демонов вернуть ей утраченное.