Чтение онлайн

“Извини. Я ожидала сокровищ, а не пауков. Поправляйся скорей. С любовью, Изабелла”.

– И почему я позволяю ей втягивать меня в такое?
– Хоук перевернула лист, который исписала Изабелла.
– Манифест Андерса?
– она обреченно вздохнула.
– Эта штука валяется повсюду. Кажется, он напихал свои бумажки во все книги.

Она бросила лист в камин, глядя, как пламя жадно пожирает слова, и потянулась к другому.

“Одолжила одно из твоих платьев.”

– Изабелла, опять? Понятия не имею, как она ухитряется в них влезать.

Ох уж эта Изабелла. Пиратка вломилась в ее жизнь с напором, с которым она захватывала корабли. Она прокралась в ее жизнь, как воровка, и украла однажды ночью. Ну что за лирика. Изабелла была свободна, как ветер в пустыне, она ни за что не цеплялась, ничего не подхватывала и все, что было в ее руках, было песком. Она хваталась за истории и сказочки о кладах, как маленькая девочка, и ее можно было посчитать ветреной и легкомысленной, если бы Хоук не видела на дне ее глаз печаль.

Заботу, когда она трепала короткие кудряшки Мерриль, искры веселья, когда она подначивала Себастьяна, сожаление, тепло и любовь, когда она смотрела на Фенриса, задорный огонь в перепалке с Авелин. Пиратка была живой, настоящей, она не была незримым, бесплотным ветром, она стояла прямо перед ней. Ей сложно было отказать.

“Я заходила в дом, полила твои цветы! Твоя подруга Мерриль”.

– Что ж, очень мило с ее стороны.

И когда время нашла? Вроде только и сидит, запершись в комнате, и если бы не Изабелла с Варриком… Впрочем, она и тут немного виновата, быть может, ей стоит уделить эльфийке больше времени? Поговорить, распить вино перед зеркалом. Пока однажды и у нее в комнате не обнаружится букет лилий, и пока земля вновь не станет ржавой под черными прядями. Пока она вновь “не уследила”. Пожалуй, так она и поступит. Быть может, она сможет помочь, хотя бы ей. Была бы Бет похожа на нее? Такая же невинная и добрая, смеющаяся, доверчиво льнущая… Да, она точно поговорит с ней.

“Мередит чокнутая”.

– Кто это прислал?
– она повертела листок.
– Ду-ра, - Хоук аккуратно вывела это дальше, старательно переправив точку в “д”.

Она вздохнула, оглядела результат и бросила лист в огонь. Яркие языки на мгновение взметнулись, пожирая записку, и тут же опали, терзая остатки листка на своих углях. Хоук со смешком потянулась дальше.

– Опять приглашение на званый вечер, где никак не обойтись без Защитника? Сколько же званых вечеров в неделю устраивает местная знать?

С одного такого и началось ее большое приключение в Орлее. Не сказать, что это было… весело. Нет, было весело, но слишком, было тяжело и страшно, как и все ее приключения. Зато она узнала много нового, увидела много новых мест и людей. Сыграла в игру, о которой мечтала мама, бросала золотые кругляшки и представляла задорно смеющуюся матушку в бальном платье. Побывала на настоящем балу, поучаствовала в орлесианской охоте, как настоящая аристократка, даже смогла почувствовать себя воровкой, крадясь по темным коридорам.

А еще она узнала много нового о своих спутниках, смогла провести несколько месяцев вместе с Андерсом. Познакомилась с Таллис и маленьким кусочком прошлого Айнона.

Прошел почти год со дня встречи с Таллис, и она до сих пор не объявилась. Или объявилась? Недавно на рынке мелькала рыжеволосая эльфийка, и в ее жестах и походке угадывалось что-то знакомое, несмотря на одежду служанки и орлесианские ленточки. Хоук хотела рассмотреть ее поближе, но та исчезла в толпе. Быть может, это Таллис веселилась в своем новом приключении.

Мариан с улыбкой взяла в руки одну из двух книг на столе.

– “Трудная жизнь в верхнем городе: чем выше, тем труднее”. Ох, Варрик… - она пролистала книгу и вздохнула.
– Интересно, сколько бы я могла заработать на продаже своих мемуаров?

Варрик был хорошим, несмотря даже на неуемную фантазию и привычку писать в ее личном дневнике, вписывая туда свои подробности. Быть может, он думает позже издать ее дневник? Впрочем, даже так он был лучшим другом, который у нее мог быть, двери его “люкса” всегда были открыты, “ее” бокал всегда полон, а кресло удобно пододвинуто к камину. Она всегда могла прийти к нему и получить на выбор совет, байку или веселую шутку. Ехидный гном всегда был готов выслушать ее. Исключая моменты, когда запирался в комнате с Айноном, который тоже, по-видимому, приходил за своей порцией совета, байки или шутки.

Она отодвинула книгу и взяла в руки маленькую картонную карточку.

“Благодарим за присутствие на бракосочетании Авелин и Донника Хендира”.

– Столько стражников, и все не на дежурстве. Как мило, - Хоук улыбнулась: она тоже хотела платье, букет и фату. Сгодилась бы и пара клятв с простым кольцом посреди очередного болота.

Она любила Авелин, как старшую сестру. Та была в меру сурова, в меру тверда и на всякую беду у нее был совет. Авелин очень ей помогла, когда умерла мама. Беседа с ней и ее истории спасли Хоук. Они пили с ней, и это значило больше, чем все слова остальных. Даже больше сочувствия Андерса. Создатель! Сколько они пережили вместе, скольких похоронили. Узы из мертвых связали их крепче кровных. Хоук была с Авелин, когда та была вынуждена убить Уэсли, Авелин была с ней, когда умерла Бет, была с ней, когда умерла мама, она была с Авелин, когда та пыталась признаться Доннику. Они были вместе каждый миг их пути здесь. Ближе она ни с кем не была.

Варрик был очень хорошим и понимающим другом, который всегда присматривал за всеми членами их маленькой компании, но свое понимание он делил между ней и Айноном. Она могла рассчитывать на его веселое понимание, но в нем не было категоричной твердости родительской фигуры или старшего брата. А она так нуждалась в ком-то старшем. Иногда ей казалось, что груз ответственности вот-вот раздавит ее.

Ее слова воспринимались на веру, как абсолют, и не было никого, кто бы сказал “ты - дура, Мариан Хоук”. Она нуждалась в этом, во мнении, отличном от ее, мнении твердом, родительском, в иной версии, ином варианте. Лишь Авелин говорила ей подобное, она давала ей советы и предлагала другие варианты. Отрезвляла, когда она слишком заигрывалась в магию и справедливость. Напоминала о важном, когда она слишком погружалась в ненужные детали. Помогала видеть правильное и не очень. Устанавливала границы, перейдя которые, она бы утратила человечность не как маг, а как человек. Она была ее правильной половиной, голосом человечности.

Мерриль самой требовался кто-нибудь: оторванная от своей Хранительницы слишком рано, будто слепой котенок от мамки. Изабелла не могла помочь даже себе, запутавшись в том, кто она. Что же касается остальных… Себастьян был отдельной странной песней, и тоже нуждался в чьей-нибудь твердой руке. Карвер заперся в Казематах среди храмовников, не желая слышать ничьих голосов.

Андерс тихо спал в ее спальне и слышал лишь голос Справедливости. И в последнее время он был еще более хмурым, чем обычно. Недовольная складка пролегла между бровей, а в чертах поселилась скорбь. Она не понимала таких изменений. Ведь они были вместе, они были в безопасности, они любили друг друга, у них было все хорошо. Разве любовь не величайшая сила? У нее было лишь одно объяснение. Холодный дух из Тени с самого начала, казалось, был против нее. Что делать с ним, она не знала, и потому, глядя на хмурящегося возлюбленного, молчала, не желая беспокоить его еще и собственными переживаниями.

А Фенрис… с ним хорошо было пить. Те редкие моменты, когда все в этом мире доставало ее до такой степени, что даже шутки Варрика не могли ей помочь, а мудрые советы Авелин не находили отклика, она приходила к Фенрису, и эльф молча разливал кровавое вино из слез и страданий рабов по бокалам. Они пили так же молча, в тишине оплакивая каждый свою собственную дерьмовую жизнь. Иногда один из них рассказывал какую-нибудь унылую, слезливую тайну, вроде “я убила свою сестру” или “я убил своих друзей”, а второй пьяно кивал. Молча. Большего им не надо было. Утро встречало их трещащей головой и утонувшем в вине отчаяньем. Они расходились каждый к своему важному человеку. Она к Андерсу, а он - к Айнону.