Чтение онлайн

Небольшая передышка все же не помешает, и я благоразумно не забираюсь в самую гущу свалки. Кружусь в сторонке, высматривая, не отколется ли кто. Кажется, есть. Вот показался немец, тоже из осторожных: ищет, принюхивается. Меня он пока не видит. Что ж, верный шанс. Делаю быстрый маневр и сразу захожу в хвост. Близко вижу заклепки, черный крест и свастику вражеской машины. С наслаждением нажимаю гашетку, но… Что это? Пулеметы и пушка молчат. Молниеносно перезаряжаю, снова жму,- снова ни одного выстрела. Испортились? Ах, черт! Ах… И я, как только можно, принялся ругать своего техника по вооружению Гришу Абояна. Очевидно, в спешке он не проверил исправность пулеметов и пушки.

В тот момент мне и в голову не могло прийти, что ведь только что, несколько мгновений назад, исправно работали и пушка и пулеметы. И я на чем свет стоит честил бедного техника.

Однако выходить из боя не следует, хотя бы по той причине, что опытный враг сразу же заметит твою беспомощность. И я принялся «темнить»: атаковал, маневрировал, старался помочь товарищам. Но, совсем безоружному, мне удалось счастливо закончить бой. Вернулся я вместе со всеми.

Зато на аэродроме, едва приземлившись, я обрушился на техника с самой непечатной бранью. Узнав, в чем дело, Гриша побледнел. Он понимал, какой опасности подвергался летчик по его вине.

– Не может быть, товарищ капитан!- крикнул он.- Я сейчас проверю.

Не успел я вылезти из кабины, как Гриша уже занялся вооружением.

– Раньше надо было проверять! Раньше,- ворчу я, прохаживаясь возле самолета.

– Товарищ капитан!- радостно крикнул сверху Гриша.- У вас все в порядке!

– Да как все в порядке!- снова вспылил я.- Тебе же говорят…

– Да у вас весь боезапас расстрелян, товарищ капитан!

– Расстрелян? – сразу сникаю я. Такая простая мысль почему-то и в голову не приходила. Я смотрю на оскорбленное лицо техника и понемногу успокаиваюсь. А техник уже спрыгнул на землю и старается не смотреть в мою сторону. Он оскорблен, обижен, с преувеличенным вниманием чистит руки.

– Извини, Гриша. Я как-то… Сам понимаешь. Ну… сорвалось. Извини, брат.

– Ладно, товарищ капитан! Чего уж… Я бы и сам, если такое случилось. А сегодня вон что творится. Тут и отца родного… Идите, товарищ капитан, в столовой уже все готово.

Мне хочется рассказать ему о той досаде, которую я сейчас испытываю, понимая, что упустил еще один наверняка обреченный фашистский самолет.

– Ведь он у меня в прицеле торчал! Кулаком бы ударил! Представляешь?

Гриша сочувственно кивает головой и цокает языком.

Помимо досады об упущенной возможности сразить еще одного врага я уже ничего не чувствую. Странно, что, едва я ступил на землю и немного поругался с Гришей, моментально забылось ощущение опасности, которое охватило меня, когда я, нажав на гашетки, не услышал выстрелов. Тогда, у безоружного перед врагом, это чувство было очень острым. Теперь же – только вспоминается…

– Идите в столовую, товарищ капитан.

Гриша все-таки обижен, хоть и скрывает это. Раскаяние мое велико, и мне хочется сказать, убедить его в этом. Техник он великолепный, и мне, конечно, прежде чем налетать на него с такими нелепыми обвинениями, следовало бы… Хотя, действительно, как тут удержишься? Нервы совершенно износились. И, кстати, не только у меня. Замечаю, что ребята стали раздражительными, некоторые плохо спят по ночам. Одно у всех утешение, что скоро спадет это предельное напряжение. Немецкое наступление захлебывается, удары все слабее. Говорят, на главном направлении гитлеровцы уже остановились, выдохлись. Что ж, значит, скоро пойдем в наступление мы. А когда наступаешь, дерешься веселей…

Остановившись посреди поля, я наблюдаю, как возвращаются мои товарищи. Узнаю знакомые машины. Вот неподалеку остановилась командирская машина. Федор Телегин тяжело спрыгнул на землю и устало стянул шлемофон. День сегодня выдался как никогда. Я подождал Федора, чтобы вместе идти в столовую.

Вернулась из боя эскадрилья майора Николая Дунаева. Еще крутились пропеллеры, когда Дунаев откинул фонарь, и на плоскость из кабины весело выпрыгнула маленькая собачка. Высунув язык, она подбежала к краю плоскости и заглянула вниз. Ухо и хвост ее задорно торчали. Это была обыкновенная дворняжка.

Откуда вдруг появилась в полку собачонка,- сейчас трудно сказать. Скорее всего, ребята подобрали ее в каком-нибудь разбитом или сожженном населенном пункте, которых так много попадалось на нашем пути. Была она еще очень мала, слаба и беззащитна. Видимо, беззащитность маленького неокрепшего щенка и подействовала на отзывчивое сердце Николая Дунаева. Майор попросил на кухне молока, накормил собачонку, а спать устроил в собственном шлемофоне. Так дворняжка и прижилась в эскадрилье майора Дунаева. В свободные минуты, отдыхая от боев, летчики с удовольствием забавлялись с ласковым пушистым щенком. В его прыжках, повизгивании, в том, как он бросался на людей с веселым щенячьим лаем и ласкал загрубелые руки летчиков своим теплым бархатным язычком было что-то домашнее, давно прошедшее, но очень близкое и дорогое сердцу.

Однажды Николай Дунаев рискнул взять собачку с собой на вылет. Не знаю, как им пришлось в кабине во время боя, но, видимо, дворняжка показала себя с самой лучшей стороны, потому что с тех пор командир эскадрильи постоянно брал ее с собой в кабину самолета.

Летчики полюбили собачку, каждый звал ее по-своему, каким-нибудь домашним именем: Трезорка, Жулик, Жучка, а все вместе, эскадрильей, ласково называли ее спасительницей. И это была правда: собачка однажды действительно спасла эскадрилью Дунаева.

Как-то, намаявшись за день, летчики повалились на нары в своей землянке и уснули глубоким сном. Дворняжка устроилась там же, в чьем-то шлемофоне. Среди ночи в землянке вспыхнул пожар, загорелась солома. Чуткий собачий нюх сразу учуял запах дыма. Но измученные летчики спали как убитые. Тогда собачка принялась беспокойно лаять и теребить спавших летчиков. Кто-то наконец проснулся, и очень вовремя.

– Пожар, братва!- закричал летчик и принялся расталкивать спящих. Собачка, озабоченно прыгая среди тех, кто еще не проснулся, заливалась отчаянным лаем.

Летчики успели выскочить из огня.

С тех пор спасительница стала не просто забавой для летчиков, а полноправным членом эскадрильи. Теперь, вылетая на задания, ребята обязательно брали ее с собой. И постепенно собачка так освоилась к кабине боевого самолета, что уже привычно, едва раздавался сигнал тревоги, бежала к машинам и устраивалась на своем месте за спиной летчика.

Майор Дунаев вылез из кабины и заботливо снял собачку с плоскости. Дворняжка успела признательно лизнуть его в лицо. Однако командир эскадрильи, в котором еще не прошло напряжение боя, сурово одернул своего пушистого друга.

– Ну, ну… Нашла тоже!

Собачка, ласково махая хвостом, смотрела снизу вверх на командира. Розовый язычок, свисающий изо рта, помахивание хвостом как бы говорили, что она понимает строгость летчика и нисколько не обижается.

– Обедать!- произнес знакомое слово Дунаев, и собачка шустро побежала впереди летчика по полю. Путь к столовой был ей хорошо известен. По дороге она весело облаивала воробьев, и тявканье успокаивающе действовало на взвинченные после боя нервы летчиков. Каждый старался приласкать ее, взять на руки.