Чтение онлайн

А немцы уже поливают аэродром из пулеметов. Подбежав к самолету, Иван проворно вскочил в кабину, заработал мотор.

– Вот дурной-то!- чуть не со стоном проговорил Телегин.

– Собьют же, как…

А «як» уже разбежался и оторвался от земли.

– Ну!…- и Федор Телегин даже сморщился, глядя, как на взлетевший «як» заходит в атаку «мессершмитт». Немец и ждал этого момента. Сейчас одна только очередь и… Смерть, верная гибель… Расстреляет в упор.

Неожиданно «як» задрался вверх, прямо навстречу пикирующему врагу, и с дальней дистанции ударил из пулеметов. Мы потом никак понять не могли: как он задрал так самолет? Какой-то дикий, необъяснимый маневр. Сплошная импровизация. Но как бы то ни было, а все мы снизу увидели, что «мессершмитт» задымил и, не выходя из пике, врезался в землю. Прямое попадание.

Мы остолбенели – вот это номер! Надо же изловчиться из такого положения, да еще с такой дистанции!

А «як» тем временем взмыл вверх и ушел в облако. Теперь ему не страшно, теперь он хозяин в небе.

Обозленные «мессеры» кинулись за смельчаком следом и тоже исчезли в облаке. Разозлил их Иван Мокрый. Минуту-две мы прислушивались к тому, что творилось в небе. За облаком самолетов не было видно.

Бой стрекотал где-то наверху, об аэродроме немцы забыли.

Первым опомнился Телегин.

– По машинам!

Действительно, что же мы сидим как наблюдатели! И мы бросились из щелей на поле.

Впереди всех бежал командир полка, за ним гурьбой летчики. Надо было успеть вскочить в кабины, пока немцы не опомнились.

Но не успели мы добраться до своих машин, как из невысокого облака прямо над полем аэродрома показался объятый пламенем самолет. Пылая, он падал отвесно на землю. Сильно бушевал огонь, густой шлейф дыма тянулся следом.

Все невольно придержали шаг. Пропал наш Мокрый…

– Отлетался,- прошептал кто-то.

Самолет врезался в землю, раздался взрыв. На краю поля взметнулся столб земли и гари.

– Санитары!- крикнул я, но по полю уже неслась санитарная машина.

Я на ходу прыгнул на подножку.

– Сережа, стой!- услышал я отчаянный крик Ивана Корниенко. Оглянулся с подножки – Иван машет мне рукой и показывает: не надо. Почему не надо? Корниенко бежит к своему самолету, оглядывается на меня и лихорадочно показывает туда, где горит свалившийся с неба самолет.

Я вгляделся и, к радости, к изумлению, увидел, что на задравшемся хвосте сбитого и догорающего самолета красуется крупный крест. Значит, это не наш, не Иван Мокрый? Он что, сбил еще одного? Вот молодчина-то!

– Остановись!- сказал я шоферу.- Это не наш. Машина развернулась и помчалась туда, где стоял мой самолет.

И, словно в подтверждение нашему внезапному открытию, мы услышали в небе неумолчный треск пулеметных очередей. Там все еще шел бой. Наш вечный дежурный по аэродрому вел неравный бой. Вот так Иван Мокрый!

Санитарная машина прыгала по кочкам летного поля. От нетерпения я подгонял и подгонял шофера:

– Скорее, скорее!

Мне не терпелось оказаться в небе. Легко представить себе, каково приходилось сейчас Ивану Мокрому.

Вот наконец самолет, я спрыгнул на землю. Пристегивать парашют, переодеваться для боя не было времени.

Однако взлететь мне так и не удалось. Подняться в воздух успели только один или два самолета. Остальные летчики как сидели, так и замерли в кабинах. Иван Мокрый, увидели все, возвращался из боя. Мы узнали его машину и уставились на нее во все глаза. А где же немцы? Оказалось, что оставшиеся два «мессершмитта» позорно бежали. Это от одного-то новичка!

А Иван, словно зная, что за ним наблюдают сотни глаз, снова поразил нас, но на этот раз немыслимым летным шиком. Прежде всего он лихо исполнил над аэродромом традиционные две «бочки», а затем так чисто, так мастерски посадил самолет, что позавидовали даже «старики».

– Нет, это фокус какой-то!- закричал изумленный Николай Шутт, в восторге воздевая вверх руки.

К Ивану Мокрому бросились все – летчики, техники, девушки-официантки. Спрыгнув на землю, он попал в неистовые объятия друзей.

– Качать его!- крикнул кто-то. В Ивана Мокрого вцепились десятки рук.

Подлетая вверх, он смешно дрыгал своими худыми длинными ногами.

– Да стойте же!- просил Иван, но жалобный крик его только подстегнул ребят.

– Выше!… Еще раз! Еще!…

С ноги Ивана Мокрого слетел тяжелый сапог и упал на чью-то голову. Сапог тут же забросили в траву.

Отпустили Ивана нескоро. С разутой ногой, ошалелый от полетов, он держался нетвердо и пытался схватиться за кого-нибудь руками. В глазах его все плыло. А вокруг бесновались от радости летчики, хлопали героя по плечу и требовали немедленных рассказов о том, что и как происходило в небе.

Зацелованный, затисканный, Иван не успевал отвечать на расспросы. Со счастливого лица его не сходила детская улыбка. Он сам не понимал, как это у него все произошло.

Вечером мы чествовали новоиспеченного аса. Прежде всего ему торжественно поднесли положенные двести граммов. Иван зарделся, кому-то подмигнул. Обед был приготовлен парадный.

– До дна, Иван! Слышишь?- крикнул с другого конца длинного стола Николай Шутт, видимо, заметив, что молоденький летчик с невольным страхом поглядывает на поднесенное традиционное в таких случаях угощение.

Иван Мокрый сделал издали красноречивый успокаивающий жест: дескать, будь спокоен.

Попросив внимания, поднялся Федор Телегин. Лицо его было торжественным. Он дождался полной тишины и поднял стакан.

– Все мы знали,- медленно проговорил он,- что до сегодняшнего дня был Иван Мокрый. После сегодняшнего дня наш Иван стал…- тут Федор сбился и ласково по смотрел на счастливое, красное лицо молодого летчика.

Смотрели летчики, ждали официантки, из окошечка кухни высунулся белый колпак повара. Все ждали, как закончит свой тост командир полка.

– Да чего говорить. Вы же видите, кем он стал. Героем стал, настоящим героем!

И все потянулись к парню чокаться.

Через несколько дней за мужество и отвагу в воздушном бою Иван Мокрый получил орден Красного Знамени. С тех пор он неизменно вылетал на все ответственные и тяжелые задания.

А вот еще один пример.

Вечер после страшно напряженного дня. Летчики устали и спят глубоким беспокойным сном. То и дело слышится невнятное бормотание, нет-нет да раздастся яростный, безумный выкрик. Ребятам и во сне мерещатся нацеленные дула немецких пулеметов, безжалостный косой полет атакующего фашистского стервятника.