Чтение онлайн

– Какие будут вопросы?
– спросил комбат. Многие при этом сжимались в без рогий комочек, только ротный Степанов задал вопрос:

– Товарищ полковник, когда будем отдыхать? Человек не может только рабо тать и есть, он не машина. Нам же и город хочется посмотреть, да и в баню по ра.
– В городе нечего делать. Все бабы в Вологде трипперные, трипперные, трипперные, - кулаком вбивал в нестроганую доску свои слова полковник Чук.

– Товарищ полковник, есть предложение...
– Давай, инженер...
– Предлагаю израсходовать фонд командира на приобретение презервативов. Залп хохота всех офицеров и прапорщиков был ответом на мою мулю. Расходясь с очередного "со вестьчаяния", инженеры увидели, что лишение простейших свобод - явление не временное, а наследственное.

Между совещанием и наступлением ночи был у офицеров час личного времени. Через месяц службы у нас появился адрес. В нем не было ни улицы, ни дома все это заменил номер лагеря, номер квартиры не догадались заменить номером палатки. С момента появления номерного адреса мы могли писать письма с надеж дой на ответ. Андрус закончил свое письмо и лег в постель. Засыпал он всегда с одними словами (они были у него как молитва):

– Солнце ушло к врагам! Друзья, спокойной ночи, - говорил Андрус. После странной молитвы странного лейтенанта засыпали в палатке двадцать офицеров и прапорщиков, а вместе с ними засыпал весь лагерь.

– 3

С основной частью батальона прибыл майор Гек. Из доклада начштаба все уз нали, что происшествий не случилось, если не считать маленького конфуза. На одной из стоянок оставили солдата в кустах. Не обучают наших воинов бегу со спущенными штанами по пересеченной местности. Солдат был на грани преступле ния, но после совершенного акта он вспомнил о данной присяге. Семь километров бежал солдат по шпалам и догнал свой эшелон. Честь и хвала министерству путей сообщения.

– Где бы был наш солдат, повстречай он стрелку на бегу?
– спросил Рихард стоящего рядом зампотеха, которого потом очень долго пришлось успокаивать.

Развод на работу в тот день плавно перешел в графики, а графики уперлись в очередное совещание офицеров и прапорщиков. На нем была поставлена арлекиниа да. Полковник Чук в своей роли достигал апогея.

Солдаты ходят в самоволку. Вам нет дела до личного состава, товарищ лейте нант. Какой вы командир роты? Полями ваши солдаты, полями ходят к "телкам", кричал комбат на ротного Иванушку.

– Солдаты на полях уже телок доят!
– с удивлением воскликнул Андрус.

– Доят, доят, - успокаивали его рядом сидящие. Месяц службы в армии требо вал соответствующего оформления, а совещанию не было конца. Спасла наглость великий кляп.

– Что вы намерены предпринять, товарищ ротный командир?
– давил Чук на Иванушку.

– Товарищ полковник...
– Давай, инженер...
– Предлагаю в целях повышения дисциплины в батальоне и укрепления боеспособности части кастрировать личный состав. Тогда прекратятся самоволки и "телки". Кастрацию надо проводить в день принятия присяги - это будет торжественно и своевременно.

Крику было много, но кляп сработал. Совещание закончилось много раньше обычного. Вечером два офицера оставили лагерь. За неделю землю на территории лагеря превратили в липкий кисель, выбраться из которого сухим, практически, было невозможно. Растительный слой был полностью уничтожен тысячами сапог и колесами сотен автомобилей. Глина килограммами налипала на хромовые сапоги. С хлюпанием по болоту лагеря, к зеленеющим вдали берегам свободы пробивались два офицера.

– Рихард, впереди еще семьсот дней. Меня вряд ли хватит на половину этого пути. Больше всего бесит молчание в общем-то порядочных людей. Когда человека хотят превратить в послушное животное, молчать нельзя. Бороться мы не можем согласен, но бросить им в лицо то, что думаем - обязаны. За слово правды те перь не расстреляют. Как удивительно сшито, начиная с роты! Командиров рот превращают в кулак, замполиты - глаза и уши, двухгодичник - мозги на трассе, старшина - тряпичный быт, техник - болты да гайки. Есть все, чтобы едва теп лилась жизнь в роте и чтобы она была способна работать. Бестолковщина беско нечных разводов, изо дня в день баланда, тупость совещаний. Еще бы суровую зиму к нашим палаткам, а она не за горами. Уже сейчас нервы на пределе.

– Последний, не надо выть, - сказал Рихард.
– Подвывая, терпеть легче.

Лучше не думай обо всем этом. Я решил работать. Заметят, дадут отпуск. Рихард, отпуска имеют свойство кончаться.
– Работая, время летит быстрее. Хо рошо, что меня нагрузили материальной ответственностью. Буду делать свое де ло, не замечу, как буду дома.

– Рихард, сколько тебе лет?
– Скоро тридцать, Последний.
– Меня пригласили поиграть в солдатиков в двадцать пять. Дорога становилась лучше. Лагерь все больше и больше удалялся. Высокая зеленая трава очищала сапоги от липкой гли ны. Идти становилось легче. Вместо грохота моторов воздух наполнился пением птиц. Исчезла вонь выхлопных газов, и только штаны с "ушами" да "селедка" на шее все ставили на свое место.

– Спокойно работать не дадут. В системе "давай, давай" работать опасно. Мы попали в театр полного абсурда. Специалистами руководят Чуки и Геки - апофеоз в театре военных действий.

– Последний, что будешь делать ты?
– Ничего!
– Сгоришь! Семьсот дней и но чей борьбы не выдержать, - сказал Рихард.
– Нас пригласили не дороги строить. Боюсь, что мы их не увидим. Будем мы строить лагерь - мельницу по перемалыва нию человеческих душ на тысячи мест.

Последний отрезок пути шли молча. Приближался город, в котором царила пол ная вахканалия. Люди не ходили строем, а каждый шел по своим делам, и, что удивительно, при этом никто не пел песен. У мужчин воротнички не были застег нуты, так и хотелось кричать с рыком каждому встречному: "Застегнись!"

Стеклянные двери, на дверях человек. Не любят нашего брата с кокардой во лбу. Если бы не слабые женщины, не видать бы нам праздника. Двое поняли дво их, и заскрипели хромовые сапоги на паркете ресторана "Огни". На столе фрукты и овощи, коньяк теплом разливался по всему телу. Легкая музыка, интересные дамы пошли в круг. Желудок в такт музыке издавал одобряющие звуки. Первая вы сохла под кофе. Вторая просто высохла. Подруги, разочаровавшись, упали за столик к мальчикам с юга. Наши программы явно не совпадали. Праздник удавался на славу. Одним словом, гуляли - веселились, а проснулись...

Утро. Сарай с дровами. Я поднялся с кучи дров, перед глазами увидел карти ну. Из "ушей" вывернуты карманы, а на ногах вместо хромовых сапог белые нос ки, лямочки на пуговичках, и никого вокруг. Офицер приказал себе, натягивая фуражку на лоб: "Надо идти к людям". С выполнением было сложнее. Без денег и сапог, в военной форме и белых носках. Шел офицер по городу нестроевым и ду мал: "На какую же улицу я выйду?" Велико было его удивление, когда вышел он к истокам - улица Карла Маркса приняла его и согрела.

Недалеко мужчина колол дрова.
– Отец, выручай героя Крита и Нарвика.
– Где ж ты так погулял, сынок?
– "Огни", батя, до сих пор в глазах мерцают. Ботинки были на ногах, деньги в дрожащих руках и огромное желание служить в сердце.

Водитель смеялся всю дорогу и не взял ни копейки. Полем, полем, полем к "озеру".

– Стой, ты кадровый?
– Да.
– Посиди на берегу, я освежусь. Буду тонуть, кинь пару солдат в воду. Пусть вытащат. Хотя тонуть не должно.
– Хорошо! Во да! Слышишь, у меня к тебе еще просьба будет. Сходи в лагерь мостостроитель ного батальона, спроси Андруса. Скажи ему, что пришел Последний. Он все пой мет, и пускай принесет мои сапоги из радиостанции.