Чтение онлайн

– Не пущу! Не имеешь права!

Осетин Залоев был красив. Черные с синевой огромные глаза горят огоньками из-под пушистых длинных ресниц, брови взлетели как два крыла, кудрявые волосы выбились из-под шахтерской шляпы. Высокий, статный. Уродливая спецодежда будто ему идет! И вот я рассматриваю его, а он что-то кричит на своем родном языке, бегает взад-вперед по площадке, размахивая чеканочным молотком. «Вот, – думаю, – по своей кавказской горячности еще как стукнет меня молотком!» А Залоев, успокоившись, примирительно говорит:

– Нэ сэрдыс на мэня, добра тэбе хочу. Брось свой полеты, можешь голову потэрят. Вот построим станцию, пойдешь учиться в институт на дневное отделение, в какой только захочешь, а сейчас, Аня, надо работать.

– Нет, Георгий, спасибо за совет, но полеты я не брошу.

И вот, отработав смену в шахте, мы собираемся, как на праздник, на свидание с небом! В вагоне по дороге на Малые Вяземы шумно, весело. Мы поем песни; запевает красивая белокурая девушка в синем вельветовом платье с красными пуговицами. На шее у нее шелковая голубая косынка – под цвет глаз. Это Аня Полева, тоже учлет аэроклуба. Незаметно пролетают полтора часа – и вот уже мы идем пешком к аэродрому. За ту неделю, что мы не были здесь, позеленели лужайки, а кое-где уже и черемуха расцвела. Виктор Кутов сбегает с тропинки, лезет в кусты – и я получаю первые цветы в своей жизни. Я еще сержусь на него, но подарок принимаю. А сержусь я на Виктора вот за что: когда был призыв Хетагуровой к девушкам – ехать на Дальний Восток [1] , я горячо откликнулась на него и принялась увольняться с работы. Перестала даже посещать занятия в аэроклубе! Отдел кадров увольнять никого не торопился и отослал меня в шахтком к председателю Шабовте – старому шахтеру, очень уважаемому человеку. Мы его не просто уважали, а любили, и шли к нему со всеми радостями и горестями, как к отцу. Когда я подала ему заявление об увольнении, он надел очки, прочитал, потом посидел молча, подумал, посмотрел на меня внимательно и сказал:

– Я не видел твоего заявления, уходи…

А вечером приехали «делегаты» из аэроклуба – Кутов и Тугуши.

– Почему не посещаешь занятия?

– Уезжаю на Дальний Восток, – сказала я.

– А почему? – спросил Тугуши. – Ведь и наша стройка тоже комсомольская и не менее важная, чем Дальний Восток.

– Замуж, может, захотела выйти? Так зачем так далеко ехать? Выходи за меня, – горячился Виктор.

Я стала говорить, как на уроке политграмоты, что это патриотический призыв, что еду я по зову партии и по велению сердца.

– А почему только девушек призывают? Вам что, проще и легче осваивать тайгу, чем парням?

В душе я соглашалась с ребятами, но упрямо доказывала «делегатам» обратное. Тем не менее на второй же день я порвала заявление об увольнении и вечером пошла на занятия в аэроклуб. И вот в руках черемуха от Виктора. Я отламываю малюсенький лепесточек и начинаю гадать: вместо обычного «любит – не любит» шепчу про себя: «Полечу – не полечу…» Выходит «полечу», и, радуясь, я бегу легко и свободно навстречу своему будущему…

Что может быть в жизни удивительнее полета?.. Помню так: летное поле с жаворонками, с колокольчиками. В ряд выстроились наши самолеты и мы – в синих новеньких комбинезонах, осоавиахимовских [2] шлемах с очками. Каждая группа напротив своей машины. Начальник аэроклуба принимает рапорт начлета. Все замерли. А ветерок в лицо, дышится легко, свободно. И так хорошо жить на белом свете, так радостно! И думаешь: никогда-то не будет конца ни твоей молодости, ни самой-то жизни…

– По самолетам! – командует начальник аэроклуба.

Наш инструктор Георгий Мироевский садится в первую кабину, во-вторую – учлет Тугуши. Мы все очень завидуем товарищу: ему первому посчастливилось подняться в воздух.

– За-апус-кай моторы! – подает команду начлет.

– Выключено! – глядя на техника, стоящего около винта самолета, произносит инструктор. – Зальем!

– Есть зальем! – кричит техник, проворачивая винт.

– К запуску!

– Есть к запуску!

– От винта!

– Есть от винта! – И техник, сильно дергая лопасть – срывая компрессию, отбегает в сторону. Винт закрутился, мотор заработал, почихивая чуть заметным дымком. Инструктор выбросил в стороны руки, что означало – убрать из-под колес колодки. И вот самолет плавно порулил к старту.

С инструментальной сумкой, колодками, чехлами мы сидим в «квадрате» и наблюдаем за самолетом. «Квадрат» – это такое место, где находятся все свободные от полета учлеты аэроклуба и техники. Каждый не сводит глаз с самолета. Вот «наш» сделал несколько кругов над аэродромом и приземляется. Мы все срываемся встретить его, но техник строго останавливает:

– Пусть-ка одна Егорова встретит.

Ухватившись рукой за дужку крыла, я бегу широкими легкими шагами, стараясь не отстать от машины. Инструктор, не выключая мотора, приказывает садиться следующему, а мы окружаем Тугуши и засыпаем его вопросами.

– Ну как, хорошо?

– Хорошо! – отвечает он, улыбаясь во весь рот.

– Как хорошо? – спрашиваю я. – И ничуть не страшно?

– Нет, не страшно.

– А что ты видел?

Тугуши задумывается:

– Голову инструктора, счетчик оборотов с зеркалом, в зеркале лицо инструктора.

– И больше ничего?

– Ничегошеньки, – серьезно отвечает Тугуши под наш общий смех.

Подошла моя очередь.

– Разрешите садиться? – обращаюсь я к инструктору. Мироевский кивком головы разрешает, и я забираюсь в кабину, пристегиваюсь ремнями, соединяю шланг переговорного аппарата. Стараюсь делать все степенно, не спеша, чтобы не выдать волнения.

– Готова? – нетерпеливо спрашивает инструктор, наблюдая за мной в зеркало.

И, силясь перекричать гул мотора, я кричу:

– Готова!

Через переговорный аппарат получаю указания: в полете инструктор все будет делать сам, а я – только мягко держаться за управление и запоминать действия рулями.

– Старайтесь заметить направление взлета, ориентиры разворотов. Взлетаем! – слышу я наконец команду.

В воздухе говорит один инструктор:

– Старт юго-западный. Справа Голицыно, Большие Вяземы, слева – железнодорожная станция Малые Вяземы. Выполняем первый разворот.

Я – вся внимание. Стараюсь запомнить, что там, внизу, не упустить бы и работу с рулями самолета…

– Под нами станция Малые Вяземы. А вот здесь второй разворот, запоминайте, – настойчиво продолжает Мироевский.

Когда мы пролетали над пашней, самолет сильно качнуло. Я, бросив управление, ухватилась обеими руками за борта, а инструктор словно и не заметил моего движения.

– Высота 300 метров, летим по прямой. Управляйте самолетом!

Вот этого я не ожидала. Но делать нечего – я принимаюсь работать педалями, ручкой управления, сектором газа. И тогда спокойно летевший в горизонтальном полете самолет начал крениться то в одну сторону, то в другую, то задирать нос выше горизонта, то опускать его, как лошадь у плохого седока.