Чтение онлайн

Под предлогом приведения квартиры в более-менее приличный вид Иван неделями жил в Хоромном, а весной практически перебрался туда, хотя Садовое кольцо не самое приятное место в летней Москве. Нина не раз предлагала свою помощь, к тому же счет, на котором лежали деньги, доставшиеся им с Иваном и Аленой по наследству, Иван Кузьмич намеренно открыл на ее, Нинино, имя, так что без ее участия все равно было не обойтись. Но муж все тянул, никак не мог начать ремонт, говорил, что сначала надо разобраться с архивом родителей, да и оставшиеся после них вещи невозможно просто так выбросить на помойку. И вот этот ночной звонок…

Как только кабина лифта остановилась на четвертом этаже (в тишине подъезда этого благополучного дома довоенной постройки звук работающего подъемника казался оглушительно громким), Иван распахнул дверь квартиры. Будь на месте Нины другая женщина, она могла бы лишиться чувств, увидев мужа в таком состоянии. Его взлохмаченные светлые волосы были испачканы кровью, пятна крови алели на светлых джинсах, на клетчатой ковбойке, одно стекло очков треснуло, второго не было вообще, рука судорожно прижимала к носу окровавленное полотенце. Но Нина знала с самого первого дня их знакомства с Иваном, что у того низкая свертываемость крови. В тот далекий день Маргарита Григорьевна потратила немало сил, чтобы остановить кровь, сочащуюся из разбитой коленки сына: Ванька, решив продемонстрировать толстой девчонке с длинными косами свое неоспоримое мужское превосходство, неудачно прыгнул с крыльца на дорожку, посыпанную гравием.

«Лед есть?» – быстро спросила Нина, переступив порог. В ответ муж только отрицательно мотнул головой. Взяв Ивана за руку, Нина молча отвела его в спальню, уложила на кровать, быстро и умело сделала укол дицинона. Осторожно сняла с лица мужа покореженные очки, промыла ссадины перекисью. Потом прошла в кухню, достала из холодильника, уцелевшего после «эвакуации» Верушки (видимо, перевозка оказалась слишком дорогой), пакет мороженых овощей и оглянулась вокруг в поисках полотенца, в которое можно было бы его завернуть, чтобы получился холодный компресс. И тут только Нина заметила, какой разгром в кухне. Нет, это не Верины происки и не начало долгожданного ремонта – здесь что-то искали, методично вываливая на пол содержимое шкафов и ящиков.

Когда она вернулась в спальню, Иван по-прежнему лежал на спине, закрыв глаза, и при появлении жены не произнес ни слова. Нина аккуратно пристроила импровизированный компресс ему на переносицу, заменила окровавленное полотенце относительно чистой льняной салфеткой, которую ей удалось выудить из груды уцелевшей посуды на кухонном полу, и оглянулась вокруг – хаос, царивший в спальне, не уступал кухонному. Весь пол был усыпан бумагами вперемешку с бельем, выброшенным из платяного шкафа, в углу валялся раскрытый и выпотрошенный кожаный саквояж, с которым Иван Кузьмич обычно отправлялся в небольшие поездки. Но больше всего пострадал старинный секретер, верно служивший еще родителям Маргариты Григорьевны, которым, собственно и принадлежала когда-то эта квартира в одном из первых советских кооперативных домов.

По рассказам Ивана, именно секретером особенно дорожила Марго, вся остальная мебель была куплена уже Костроминым. И вот теперь перед Ниной стоял этот шедевр старинного мебельного искусства с откинутой крышкой, державшейся на одной петле, с распахнутыми дверцами, словно беспомощно разведенными перед человеческим варварством руками. Маленькие ящички, честно хранившие долгие годы историю семьи, валялись на полу под ворохом писем, старых открыток и фотографий. Нине было жалко изувеченного старика-секретера, еще больше было жалко избитого мужа и становилось страшно от закипавшей у нее внутри ненависти к подонкам, которые все это сделали.

Она присела на кровать рядом с мужем, осторожно положила свою ладонь ему на лоб и тихо спросила: «Ванечка, ну как ты? Очень больно?» Иван поморщился, открыл глаза и обвел взглядом разоренную комнату. Потом приподнялся на локте, посмотрел на салфетку – кровотечение прекратилось. «Спасибо, Нин, спасибо тебе! Извини, родная, что поднял среди ночи…» – он не закончил фразу, когда с Нининых губ сорвался вопрос, который она собиралась задать еще во время телефонного разговора с мужем: «Что случилось?!» Нина рывком поднялась с кровати, шагнула к разоренному секретеру, машинально подняла с пола пачку старых писем и снова спросила: «Ты можешь объяснить мне, что здесь произошло?»

«Да я сам не понимаю! Я вернулся домой где-то около полуночи, открыл дверь и уже собирался войти в квартиру, как меня кто-то ударил по голове. Я потерял сознание, а когда очнулся, то понял, что лежу на полу в прихожей. Голова гудела, из носа текла кровь. Я кое-как поднялся, увидел весь этот кавардак и чуть, было, снова не рухнул. Потом попытался остановить кровотечение, но ничего не получилось, и я позвонил тебе…» – Иван снова поднес руку с салфеткой к носу, но кровь больше не шла.

А в милицию ты позвонил? Тебя же убить могли! – не выдержав, закричала Нина.

Прекрати истерику! – голос Ивана внезапно окреп. – Не надо никакой милиции!

Да как это не надо?! На тебя напали какие-то бандиты, чуть не убили, разорили твой дом, может быть, что-нибудь украли, а милиции не надо?! Почему, Ванька?! – продолжала горячиться Нина.

Да ничего они не нашли! Я первым делом проверил, все на месте! – усмехнулся Иван.

Что на месте? И что значит «не нашли»? То есть ты знаешь, что они искали?! Как это понимать? – с изумлением спросила Нина, не сводя с мужа широко открытых глаз, в глубине которых уже плескался страх.

Ну, я дал объявление в Интернете о продаже … – начал Иван.

Так, стоп! – снова прервала его Нина. – Ты что, когда заводил почтовый ящик, указал настоящий адрес?

Да не помню я, – поморщился Иван.

Нет уж, ты вспомни, дорогой! Если степень защиты почтового сервера низкая, то вычислить адрес твоего дома задача не слишком сложная, – Нина вдруг осеклась. – Погоди, ты сказал, что дал объявление о продаже?!

Ну да, я хотел… – нехотя произнес Иван.

Да ты что, Ванька! Тебе мало, что отец не разговаривал с тобой лет пять, после того, как ты продал квартиру, которая предназначалась нашей дочери! Не успел он умереть, как ты снова что-то продаешь? Что на этот раз? Говори! – Нина уже кипела от гнева.

Нин, ну ты допрашиваешь, как следователь, а мне слова вставить не даешь! – возмутился Иван. – Хорошо, я тебе все расскажу, только успокойся! Ты помнишь Тонечку, папину секретаршу? Ту, что работала у него в Амстердаме?

…Ване Костромину было пять лет, Нине Рукавишниковой – шесть, когда они впервые увидели друг друга. Семья Рукавишниковых только что прибыла в Амстердам, где отцу Нины, Николаю Васильевичу, предстояло работать в советском торговом представительстве. Но в здании торгпредства, где жило большинство сотрудников, причем в довольно стесненных условиях, свободной жилплощади не нашлось. И потому прямо из аэропорта Рукавишниковых отвезли в небольшой четырехэтажный особнячок, половину которого занимало представительство «Совэкспортфильма» в Голландии. Там им предоставили для жилья мансарду, состоявшую из комнаты, кухни и маленькой, неотапливаемой спальни.

Позже, когда Нина подросла, она поняла, что по замыслу архитектора, строившего тот дом, на верхнем этаже должна была располагаться детская, но какое это имело значение! Родители Нины были счастливы: еще бы, одно из окон их нового жилища выходило на канал, на противоположном берегу которого возвышалось величественное здание Рейксмузеума – главного хранилища шедевров Рембрандта, и даже были отчетливо видны часы на музейной башне! Маленькая Нина могла подолгу сидеть на низком подоконнике, уткнувшись носом в огромное стекло, и смотреть, смотреть, смотреть…