Чтение онлайн

Да, Коля, я давно собиралась тебе сказать, что мне совсем не нравится, что Марго разрешила нашей дочери называть ее просто по имени. Такая фамильярность в отношении взрослых просто непозволительна! – не успев остыть от возмущения, все еще достаточно громко произнесла мама.

Ну, что ты, Наташа! Уж кого-кого, а нашу Нину никак нельзя заподозрить в этом грехе: с твоим воспитанием она с уважением относится ко всем взрослым, даже к тем, кто этого не заслуживает, – совершенно спокойно, даже несколько расслабленно, поскольку аварии удалось избежать, отвечал папа. – К тому же Марго не из тех, кто допускает фамильярность в отношении своей персоны со стороны кого бы то ни было! Знаешь, я зачастую просто диву даюсь, как это Кузьмичу удается ладить с такой женщиной. Вот характер! Одно хорошо – она не изводит его своей ревностью…

Я бы не стала этого утверждать с такой уверенностью, – усмехнулась Наталья Александровна.

Ты про Тонечку? – коротко взглянув в сторону жены, спросил Николай Васильевич, словно продолжая когда-то давно начатый разговор. – Да это просто жалость с его стороны! Ты же понимаешь, эта женщина прошла через ад. О чем Костромин знает не понаслышке – сам воевал, видел, что творилось в Европе под фашистами…

Но и ты тоже знаешь, – не собиралась (как понимала Нина), сдаваться мама, – что от жалости до любви один шаг…

Тут Наталья Александровна обернулась, и, увидев широко открытые глаза дочери, быстро сменила тему: «Ты не спишь, радость моя? Ну, как рука? Болит? Ну, ничего, мы уже подъезжаем, потерпи еще немножко…»

… «Эта женщина прошла через ад» – почему-то именно те давние папины слова первыми вспомнились Нине после вопроса мужа. Да, так оно все и было: пятнадцатилетней девчонкой Антонину угнали в Германию, потом она попала в концлагерь на территории Нидерландов, где встретила своего будущего мужа, благодаря которому она и выжила: Макс был участником Сопротивления, и ему удалось бежать вместе с Тоней…

Помнила ли Нина Тонечку? Да, конечно, помнила! Отлично помнила, но когда попыталась вызвать в памяти тот нечеткий образ, что хранился где-то в глубине детских воспоминаний, он мгновенно слился с изображением Антонины на одной из двух голландских фотографий, которые Нина особенно берегла. Первая с дарственной надписью на обороте – это портрет Анны, дочери Тонечки, а вторая была сделана в тот день, когда в представительстве «Совэкспортфильма» проводилась, как теперь говорят, презентация фильма Григория Чухрая «Чистое небо», где присутствовали исполнители главных ролей Нина Дробышева и Евгений Урбанский.

На переднем плане снимка, сделанного в кабинете Костромина, за низким журнальным столиком сидели Дробышева и Урбанский, рядом с которым, закинув ногу на ногу (чтобы такое великолепие сумел запечатлеть фотограф), гордо восседала Маргарита Григорьевна. Позади них скромно стояли Костромин, киномеханик Карл с неизменной трубкой во рту и Тонечка со своим мужем Максом. Но кому бы Нина ни показывала эту фотографию, каждый, полюбовавшись главными персонажами, считал своим долгом спросить, указывая на Тонечку: «А это кто?», потому что глаза ее сияли на снимке звездами первой величины, в свете которых меркла и ослепительная улыбка Урбанского, и скромное обаяние Дробышевой, и светский лоск Марго. Соперничать с этим светом мог, пожалуй, только Ванька, который, пристроившись на коленях Урбанского, улыбался во весь рот, счастливчик!

Нина взглянула на разбитую физиономию мужа, и твердо сказала: «Да, помню. Конечно, помню. Я все помню, Ванька! Не томи, рассказывай, в чем дело?! Какая связь между Тонечкой и этим разбоем?!»

Слушай, я не знаю, как это все рассказать поскорее: история, в общем-то, довольно длинная, – медленно произнес Иван. – Может быть, отложим этот разговор?

Нет, Ваня, давай уж сейчас проведем «разбор полетов», чтобы знать, как действовать дальше в сложившейся ситуации, – не сдавалась Нина.

«Когда я навещал отца в больнице, – наконец приступил к рассказу Иван, – он попросил меня найти в его бумагах старый конверт, на котором написан крымский адрес, и попытаться разыскать человека, которому адресовано письмо. Я, естественно, поинтересовался, зачем такие сложности, и почему бы сразу не отправить письмо по почте? В ответ я услышал вот какую историю».

…Перед самым возвращением Костроминых в Москву Тонечка обратилась к Ивану Кузьмичу с просьбой передать ее сестре, которая жила в Алуште, письмо, причем настойчиво просила отдать конверт лично в руки. Удивленный Кузьмич поинтересовался, почему Антонина не хочет отправить письмо почтой? Если она боится отправлять письмо из Амстердама, то можно опустить его в почтовый ящик в Москве, потому что неизвестно, когда Костромины смогут побывать в Крыму – Марго предпочитала отдыхать в Сочи.

Но Тонечка сказала, что она писала сестре много раз, но ответа не получила: возможно, письма из-за границы вообще не доходили до тех мест, или сестра переехала куда-то – ведь столько лет прошло! А, может быть, письма исчезали на местном почтамте – наверняка, переписка с теми, кого угнали в Германию во время войны, долгое время была запрещена. У Костроминых же были дипломатические паспорта, поэтому таможенный досмотр им, по всей вероятности, не грозил, так что провезти письмо в Союз они могли без проблем. В общем, Иван Кузьмич не сумел отказать Тонечке в ее просьбе, но выполнить поручение так и не смог.

В тот единственный раз, когда Костромину удалось уговорить Марго провести отпуск в Ялте, поездка в Алушту оказалась неудачной – по указанному на конверте адресу не только никто не проживал, но и дома такого больше не было. Поскольку Иван Кузьмич поехал не то чтобы в тайне от жены, но, вроде как, «по работе» – у администратора дома отдыха, его приятеля, были какие-то дела в соседнем городке, да к тому же отправились они в эту «местную командировку» на служебной машине, времени для розыска семьи Карташовых у него не хватило. По возвращении в Москву Костромин попытался созвониться с Тонечкой, но та в «Совэкспортфильме» больше не работала. Иван Кузьмич, конечно же, собирался связаться с ней, но … В общем, письмо осталось лежать в бумагах семейного архива, изредка попадаясь Кузьмичу на глаза и напоминая о невыполненном обещании, а потом и вовсе где-то затерялось…

«Отец тогда сказал, что хотел бы уйти без долгов… – Иван помолчал немного, потом скороговоркой закончил. – Я, естественно, обещал, что постараюсь выполнить его пожелание. Когда после смерти папы я начал разбирать его архив, то вскоре понял, о каком письме шла речь – это был довольно большой, в половину стандартного листа, слегка пожелтевший по краям конверт. По тщательно выписанному на нем адресу я отправил заказное письмо с уведомлением о вручении: так, мол, и так, прошу ответить или позвонить, но никто не отозвался. Ну, я и распечатал конверт». Тут Нина не выдержала и съязвила: «Отец, значит, не распечатал – он чужих писем не вскрывал, а ты… Эх, Ванька! Ну, ладно, и что же там было внутри?»

А то и было, – обиженно сказал муж. – Если ты такая правильная, может не стоит тебе влезать в это дело?

Да ты уже меня втянул, – отрезала Нина и снова спросила. – Так что же было в том старом конверте?

Ты не поверишь, – Иван, не сводя глаз с лица жены, словно опасаясь пропустить ее реакцию, медленно произнес, – там был рисунок Рембрандта.

Этого не может быть! – вырвалось у Нины. – Весь Рембрандт уже давно учтен, этого быть не может! Просто не может!

Нин, ну что ты заладила как попугай! Не может быть, не может быть – да, сейчас уже не может, а тогда, в конце 50-х могло и случиться такое чудо! Ведь этот рисунок наверняка принадлежал семье Макса, мужа Тонечки. В конверте, кроме рисунка, было еще письмо к ее сестре Зинаиде – успокойся, там ничего личного нет!